Главная Теория символов и практика магии


Магия. Теория символов и практика магии

Теория символов и практика магии

Магия. Теория символов и практика магии

 

В любом искусстве существует различие между теорией и практикой. Кто‑то может заниматься искусством, не изучая его теории, а кто‑то – изучать теорию, не занимаясь практикой. В идеале, конечно, теория предоставляет для практики информацию, а практика проверяет теорию. В магии некоторые люди интересуются только практической стороной. Сталкиваясь с проблемой, они находят заклинание, помогающее ее разрешить, и продолжают жить по‑прежнему. Такой подход нельзя назвать неправильным. Однако мне самому нравится размышлять о теории магии. Иногда люди отбрасывают ее как нечто бесполезное, и если теория не приводит к практике, то они оказываются правы. Но теория предоставляет нам «строительные блоки», из которых мы можем построить собственное представление о магии.

Роль магической теории и ее отличия от теории научной являются основной темой работы Рэмси Дьюкса S. S. O. T. B. M. E. , а поскольку недавно вышло в свет новое издание этой книги, я не стану повторять здесь данный материал[1]. Однако стоит подчеркнуть, что Дьюкс исследует некоторые различия между научной теорией и теорией магической, что может быть полезно для изучения роли языка в магии. Как отмечает Дьюкс, чтобы научная теория была полезной, она должна быть опровергаемой. Другими словами, она должна содержать предположения, ложность которых можно доказать при помощи наблюдения. Например, физика Ньютона утверждает, что время – это константа. Эйнштейн выдвинул теорию, согласно которой время не является таковой – оно изменяется в зависимости от положения наблюдателя относительно скорости света. Согласно теории Эйнштейна, если разлучить двух близнецов и отправить одного из них в путешествие на скорости, близкой к скорости света, то, вернувшись на Землю, он обнаружит, что его брат состарился гораздо сильнее, чем он сам. Эту гипотезу, хотя она и выглядит невероятной, можно доказать: взять, например, двое тщательно откалиброванных часов и придать одним из них большое ускорение (не скорость света, конечно, это нам не под силу), а затем сравнить их показания. Такой эксперимент был проведен – он опроверг физику Ньютона, подтвердив теорию Эйнштейна[2].

Научный подход к теории основан на фальсификации, магический – на взаимосвязи. Как это ни парадоксально, но все научные теории стремятся быть опровергнутыми. И чем дольше этого не происходит, тем сильнее они становятся. Дьюкс утверждает, что магические теории не опровергаются подобным образом. Вместо того чтобы выдвигать предположения, которые могут быть опровергнуты, они описывают опыт, который маг должен попытаться получить. Вместо того чтобы искать изъяны в магической теории, маг стремится выявить, что в ней есть истинного. Это значит, что маги располагают многочисленными противоречивыми и иногда даже глупыми теориями относительно магии, и каждая из них имеет для человека особую ценность. Очевидно, что я могу ценить в теории то, чего не цените вы, и наоборот. Но если уж мы считаем некую магическую теорию правильной, то можем ее использовать – не для того, чтобы строить предположения научного характера, а для того, чтобы структурировать магические действия. Например, если я верю в духов и считаю истинной магическую теорию, которая их описывает, то могу пытаться вызывать их и контактировать с ними. Но только глупец станет утверждать, что в магии мы должны упразднить научное стремление к опровергаемости теорий. В действительности для полноценного понимания реальности нам необходимы оба подхода.

Цель этой книги – представить ряд интересных новых теорий, касающихся магии, а также рассмотреть роль языка в магии с практической точки зрения. Однако заклинаний как таковых в книге нет. Знания о том, как их создавать, вытекают из теории. Если вы придерживаетесь теории о том, что существует магическая энергия и именно она лежит в основе магии, то и ваши магические действия будут отличаться от тех, которые предпринимает человек, верящий в духов и приписывающий магическую силу именно им. В этой книге с точки зрения лингвистики и семиотики рассматриваются те интересные и уникальные способы применения языка, которые использовали представители разных магических и религиозных традиций. Также здесь описан ряд упражнений и экспериментов, которые вы можете попробовать выполнить и провести сами – не для того, чтобы опровергнуть излагаемые мной теории, а чтобы понять, есть ли в них что‑то созвучное именно вашему мировосприятию.

Прежде чем перейти к основному блюду – магии, давайте добавим к нему пару щепоток земной приправы. Любой умный разговор о роли языка в магии требует понимания роли языка в более ординарных ситуациях. Наука рассматривает язык с двух точек зрения – лингвистической и семиотической. Лингвистика изучает три аспекта языка: семантику (значение отдельных слов), синтаксис (то, каким образом слова объединяются в предложения) и прагматику (как язык используется в реальной жизни). Время от времени я буду ссылаться на различные лингвистические теории, однако хотелось бы подчеркнуть, что в этой книге не делается никаких лингвистических выводов – только магические. Семиотика как второй способ изучения языка – это формальное изучение символов и знаков. В сферу интересов семиотики, конечно же, входит не только язык, но также графика, визуальная риторика (средство воплощения, например, рекламы) и язык тела. Семиотика почти не используется как инструмент исследования и создания магической теории. Моя цель – представить семиотические и лингвистические знания таким образом, чтобы при желании вы смогли создать собственные, личностно ориентированные магические теории, опираясь на материал этой книги.

 

Семиотика – наука о знаках

 

Знаки, или символы, важны для всех магов: от каббалистов, медитирующих на формы и значения букв иврита, до колдуньи худу с ее магнетитом и мага хаотической школы, медитирующего на сигил. Все они имеют дело с символами – объектами, которые означают нечто другое, отличное от того, чем изначально являются сами. Семиотика – это формальное исследование такого рода вещей. Данное определение может показаться слишком прямолинейным и простым, однако за сто лет формального изучения символов было выяснено, что они отнюдь не просты. Например, мы привыкли думать, что существует класс вещей, являющихся символами, и класс вещей, таковыми не являющихся. Мы видим слово дерево и думаем: «А, это символ, обозначающий объект реального мира». И это отражение общепринятой теории о структуре символа. Символ, как гласит эта теория, состоит из трех частей: знака, представляющего собой визуальный или вербальный (или воспринимаемый другими органами чувств) материальный объект, который, собственно, и называют символом; означаемого, то есть смысла данного знака, существующего в мире идей; и физического объекта, которому данная идея соответствует. Проблема, как отмечают современные семиотики‑постмодернисты – например, Жак Деррида, – заключается в том, что не существует четкого различия между знаком и означаемым. Означаемое само по себе может быть знаком, указывающим на другое означаемое, а физический объект, к которому применяется идея, – это просто еще один символ.

Трудно определить, на что именно указывает данный конкретный знак. Возьмем для примера слово дерево , которое, казалось бы, указывает на идею в реальном мире. Но покажите мне «настоящее» дерево, которое обозначается этим словом. Это вяз? Или тополь? Дерево у вас за окном? Дерево, на которое я забирался в детстве? Не исключено, что вы скажете: «Можно сколько угодно заниматься софистикой, но каждый знает, что я имею в виду, когда говорю „дерево“: я подразумеваю класс объектов, обладающих схожими чертами». Однако что это за черты? Например, с какой именно высоты куст становится деревом? Категория «дерево», которую мы провозглашаем реальным физическим объектом, – просто набор впечатлений, объединенных нами одним ярлыком. В некоторых языках не существует эквивалента слову дерево – вместо этого вам приходится называть конкретный тип дерева, о котором вы говорите. Класс «дерево» так же условен, как и любая другая идея, на которую мы можем указать при помощи символов. Условная природа символов становится очевидной, когда вы сравниваете разные языки. Например, в английском у нас есть два слова для обозначения свиньи: когда она живая, это pig (свинья); когда мертвая – pork (свинина). Но в других языках может быть только одно слово для обозначения этих объектов. Так кто же из нас прав? И те и другие. На самом деле эти различия условны[3].

Согласно представлениям постмодернистов, всё есть символы. Я сталкивался с критическими замечаниями такого рода: «Если все символично, значит, мы можем действовать так, как захотим, и причинять вред тому, кому захотим!» Сложно заставить некоторых людей поверить, что постмодернисты хотят сказать совсем другое. Они не утверждают, что «любая вещь есть только символ», поскольку слово только подразумевает, что есть нечто, не являющееся символом, нечто более реальное, чем символ. Это не так. Символ не является для постмодерниста чем‑то нереальным. Это нечто по‑настоящему реальное. Нет иного способа быть реальным, кроме как символически. Так что если мы причиняем вред каким‑либо объектам, то реально им вредим, даже если они только символы и наши действия тоже символы. Преимущество понимания символической природы реальности заключается в том, что мы можем выбирать способ интерпретации символов, который сделает нас менее уязвимыми для опасных воздействий. Кроме того, это понимание помогает осознавать, что наблюдаемое нами явление и его интерпретация – это иногда разные вещи. Если кто‑то «подрезал» нас на дороге, то, понимая символическую природу реальности, мы не станем автоматически предполагать, что это сделал кретин. Этот поступок может означать, что люди спешат доставить кого‑то в больницу, опаздывают на важную встречу или что у них просто выдался неважный денек.

Постмодернисты в большинстве своем также не отрицают существования реальности за пределами символа. Возможно, существует реальность, не являющаяся символической, но мы, как существа символические, не можем ее воспринимать. И даже если бы мы могли ее воспринимать, то не могли бы говорить о ней. Интересно, что одной из характерных черт многих религиозных переживаний является невозможность рассказать о них или описать их при помощи символов. Все, что мы можем сказать, символично по определению, потому что все, о чем мы говорим, переводится нами в символы (то есть в слова).

Мы не в состоянии воспринимать что‑либо не как символ и разрабатываем способы работы с символами, именуемые кодами. Коды – это просто рамки, в которые мы помещаем символы. Язык сам по себе есть код, но существует и множество других, не столь формализованных кодов. Если во время просмотра фильма вы замечаете, что режиссер решил слегка наклонить камеру (так называемый «голландский ракурс»), то имеете дело с определенным кодом. Интерпретировав его, вы должны понять, что главный герой растерян или дезориентирован[4]. Когда рассказ начинается с фразы «Тед вышел из своего Ford Focus и потянулся», мы знаем, что Тед, скорее всего, будет главным героем. Но, если кто‑то произносит такую фразу в разговоре, вы будете вынуждены спросить: «А кто такой Тед?» Если же в рассказе говорится о главном герое так, словно читатель уже что‑то знает о нем, – это код. Мы редко думаем о кодах, используемых для интерпретации символов. Большинство из них усваивается нами без всяких усилий в столь раннем возрасте, что у нас не возникает необходимости их осмысливать. Но коды, как и символы, для интерпретации которых они служат, во многом условны. В фильмах 30–40‑х годов XX в. часто показывали людей, идущих из одного места в другое, например от машины к входной двери. Теперь, чтобы показать такое движение, используется условный код, резкая смена кадра. Подобные коды есть и в языке. Когда вы спрашиваете друга: «Можешь передать соль?», он знает, что, задавая странный, в общем‑то, вопрос о его способности к такому действию, вы на самом деле обращаетесь к нему с просьбой.

Некоторые коды особенно уместны в магии. Это не художественные или языковые коды, но коды, отражающие наш способ восприятия реальности. Проведите эксперимент: отправляйтесь на короткую прогулку (например, вокруг дома) и при этом попытайтесь смотреть лишь строго вперед, по возможности сохраняя неподвижность взгляда. Обратите особое внимание на границу вашего поля зрения. Вы заметите, что с каждым шагом зрительная картинка скачет и дергается. По сути, такие скачки происходят всякий раз, когда мы двигаемся, однако у нас есть код, адаптирующий изображение таким образом, что свое поле зрения мы воспринимаем без всяких скачков. Если вы возьмете на плечо видеокамеру и пойдете тем же путем, то потом обнаружите, что запись тоже получилась дергающаяся и шатающаяся. Некоторые люди, просматривая такие плохо снятые видеозаписи, жалуются, что их при этом укачивает, хотя в действительности подобную качку они испытывают каждый раз при ходьбе. Однако в этом случае она компенсируется за счет движения глаз и устраняющих ее психологических кодов. Еще один способ почувствовать на себе код, изменяющий наше восприятие реальности, – удерживать взгляд на одной точке перед собой до тех пор, пока не исчезнет ощущение глубины. Иллюзия глубины возникает у нас не только из‑за нашего бинокулярного зрения, но и потому, что мы этого ожидаем. Это часть кода, с помощью которого мы воспринимаем реальность.

Такие коды, по крайней мере отчасти, даны нам от рождения. Эволюция предоставила нам возможность пользоваться многочисленными преимуществами плавности зрительного восприятия и иллюзии глубины. Однако существуют исторические доказательства того, что даже эти коды, которые кажутся нам столь естественными и биологическими, со временем менялись. Например, некоторые считают, что предренессансная живопись не отражает представления о глубине пространства. Однако при более пристальном рассмотрении становится понятно, что в те времена просто использовался другой код: к примеру, объекты, изображенные на картинах выше, как правило, более удаленные. Наши современные коды, показывающие глубину восприятия на двухмерных изображениях, задействуют сложные математические соотношения между размером и расстоянием. Однако и те и другие коды – это лишь иллюзия восприятия глубины, двухмерное изображение того, как мы видим мир. И хотя более поздний код, вероятно, ближе к нашему собственному коду зрительного восприятия, он тем не менее остается кодом и не является объективной частью реальности.

У нас также есть коды, которые не имеют никакого отношения к тому, как мы взаимодействуем с материальным миром. Например, коды, связанные с нашим отношением к сексу[5]. Если вы лишите секс всех этих кодов, останется лишь трение слизистых оболочек, вызывающее реакцию в нервных клетках, которая ведет к мышечным спазмам в определенных частях тела. Эти спазмы интерпретируются нами как нечто приятное. И для материалиста только это и есть секс[6]. Но в действительности у нас так много кодов, связанных с данным актом, что предлагаемое выше описание воспринимается как довольно странное – если не безумное. Оно чуждо большинству людей. Некоторые относятся к сексу как к способу установить эмоциональную связь с другим человеком. Другие воспринимают его как инструмент решения вопросов власти и подчинения. А третьи считают его чисто физическим упражнением. Но заметьте, что даже последний вариант не означает отказа от кодов: помимо всего прочего, физическое упражнение – это идея. У нас есть представления об упражнении. Другими словами, у нас имеются коды, интерпретирующие тот или иной акт как упражнение, как удовольствие или как любовь. У многих людей коды настолько сильны, что берут верх над их собственными желаниями. Человек может хотеть относиться к сексу как к средству духовной связи между двумя людьми, а вместо этого пользуется кодом, интерпретирующим секс как самоутверждение или принуждение. Мы не всегда полностью контролируем свои коды.

И как же все эти коды связаны с магией? Магия дает нам возможность контролировать коды, способные менять наше отношение к сексу, деньгам и т. д. В этом отношении магию можно считать формой психологии. Кроме того, я готов утверждать, что магия способна производить объективные перемены в реальном мире. Я уже говорил, что реальный мир, в конечном счете, символичен; соответственно, остается сделать лишь маленький шажок, чтобы заявить: меняя коды, интерпретирующие реальность, мы меняем саму реальность. Я бы хотел рассмотреть, как эта теория работает на практике.

Для начала позвольте мне сформулировать ее с максимальной ясностью: реальность – это, на некоем очень глубинном уровне, набор взаимосвязанных и отсылающих друг к другу символов. Мы интерпретируем эти символы, а значит, исследуем реальность в соответствии с набором кодов, причем не все они являются осознаваемыми. Некоторые коды заявляют о себе громче других. Например, мы трактуем силу тяжести согласно ряду формальных кодов, которые ясно и достоверно предсказывают ее поведение. Множество других кодов, особенно тех, что связаны с нашей повседневной жизнью, менее обоснованны. Некоторые и вовсе вредны. Изменение таких кодов повышает вероятность того, что мы получим желаемое, причем не только потому, что будем по‑новому, более продуктивным образом видеть вещи, но и потому, что сама реальность подвергнется воздействию изменившихся кодов и мы вступим в контакт с новыми символами. Один из путей к пониманию кодов – представление их в виде семиотической сети , набора взаимосвязанных символов, отсылающих друг к другу. Позднее я расскажу о том, как разработать модель ваших семиотических сетей, которая позволит вам производить в них непосредственные изменения. Мне хочется показать, как данная магическая теория работает на практике, а затем вывести из нее рекомендации для дальнейших магических экспериментов.

 

Семиотика и магия

 

Давайте начнем с простейшей, самой элементарной магии, а именно – с использования сигилов. Говоря коротко[7], сигил – это монограмма, в которой желание, сформулированное на английском языке, выражено в виде простого символа путем комбинирования букв. Как магическая технология сигилы стали популярны в 80‑х годах XX в., однако, вероятно, они существовали с тех пор, как люди стали царапать символы на скалах. Однако метод их использования относительно нов. Начало ему было положено в работе Остина Спэра, но потом, на протяжении последних двадцати лет, этот метод совершенствовался магами хаотического направления. Маг активирует сигил, достигая гнозиса – состояния, в котором сознательная часть его психики на какое‑то время отключается. Наиболее распространенное средство достижения гнозиса – оргазм; но при этом действенными являются и другие способы: медитация, сильное возбуждение, а также боль, самоудушение. Предполагается, что после достижения гнозиса, которое осуществляется в ходе созерцания сигила, маг забывает о происшедшем.

С семиотической точки зрения, активация сигила – это реструктуризация кодов, которые мы интерпретируем как реальность. Прежде всего маг превращает свое желание в символ, который не вызывает это желание непосредственно. Активно размышляя о своем желании, маг, вероятно, усиливает действие уже существующих кодов, мешающих его проявлению. А созерцание сигила, который не отсылает непосредственно к этим кодам, дает возможность их реструктурировать. Однако чтобы создать новые коды, нужно сначала уничтожить старые. Единственный способ это сделать – прекратить восприятие реальности, то есть приостановить работу сознания, благодаря чему мы стираем коды. Сделав это, например, путем вхождения в транс или достижения оргазма, мы потом обычно приходим в себя и непосредственно реструктурируем старые коды. Но сигил действует как семя, как пылинка, вокруг которой формируется снежинка. Первое, что мы видим, когда к нам возвращается сознание, – это сигил, и мы используем его как основу для восстановления кодов. А это значит, что наши новые коды неизбежно будут содержать идею, заключенную в сигиле. Мы забываем саму операцию, потому что в противном случае попытались бы заново отстроить свои старые коды. Если мы вернемся к старым привычкам, то начнем пользоваться старыми кодами.

Магия, по крайней мере с этой точки зрения, является и деструктивным, и творческим актом одновременно. Мы действительно демонтируем реальность (или наше восприятие реальности, что практически одно и то же), а затем заново отстраиваем ее «ближе к сокровенному желанию». С семиотической точки зрения, реальность деконструируется, а наши символические коды демонтируются в состоянии гнозиса. Предполагая это, мы получаем возможность расширить свое понимание гнозиса, или измененных состояний сознания, которые могут быть полезны для магии. Мы можем задействовать любое состояние сознания, в котором наша символическая сеть становится изменчивой. Например, для активации сигила можно использовать гипнагогическое состояние – в нем человек пребывает непосредственно перед сном или сразу после пробуждения. Если первым, что вы увидите в этом состоянии, станет сигил (для этого его необходимо разместить соответствующим образом), то символическое желание, которое он представляет, определит ваше существование в течение дня.

Мы имеем те коды, которые имеем, по определенным причинам. Очевидно, старые коды служат какой‑то цели. Наши коды, касающиеся восприятия мира, наши ожидания и убеждения дают нам некоторые преимущества. Например, если человек считает себя вечно одиноким, ему никогда не придется испытать стресс от общения с другими людьми. Конечно, это не слишком приятное преимущество. Однако когда маг желает изменить свой код, ему следует подумать не только о своем желании, но и о преимуществах разных кодов. Если рассматривать тот же пример, то желанием мага может быть встреча с другим человеком. И, прежде чем начать магический акт, ему стоит поразмыслить и спросить себя, каковы достоинства его нынешнего образа жизни. Маг может решить, что ему нравится быть одиноким и что никакая магия здесь не нужна. Либо он волен установить, что в формулировку желания следует включить потребность в отношениях, не вызывающих стресса. Семиотическая концепция магии подразумевает, что мы не извлекаем желания из вакуума и реализуем их тоже не в вакууме.

Семиотика также предлагает альтернативу полному забвению магического акта после его совершения. Это естественно – переживать и фантазировать по поводу своих желаний, но, делая это, можно помешать их исполнению. Не стоит считать, что беспокойство и фантазия однозначно плохи, просто следует помнить, что они постоянно «дергают» семиотическую сеть, а она очень хрупкая и уязвимая. Вывести желание за пределы сознания – один из способов позволить определенной части сети сформироваться вокруг этого желания. Однако есть и другие методы, появившиеся раньше этого и, согласно семиотической теории, они вполне действенны. Я назову три таких альтернативных варианта.

Первый подход предлагает Остин Спэр: «не нужно/не имеет значения»[8]. Согласно этому методу, человек культивирует в себе фаталистическое безразличие. Магия – это забава, и ни одно желание не является настолько серьезным, чтобы полностью овладевать человеком, – ведь вокруг есть еще много всего очень и очень занятного. Конечно, развивать в себе подобный подход бывает порой непросто. Я советую практиковать медитацию с устойчивыми, возможно даже биологическими желаниями: например, поститься в течение дня и говорить себе, что еда не нужна и не имеет значения. А можете попробовать возбудиться, а потом резко отключить свое сознание от мыслей о сексе.

Второй метод предотвращения вмешательства в наши новые семиотические сети (то же самое достигается и при забывании магического акта) – это подмена желания. Вместо того чтобы, когда возникает желание, думать, что желаемое «не нужно/не имеет значения», его заменяют другим. Например, если вы ищете работу и воображаете, какие деньги сможете получить при условии, что ваша магия подействует, замените эту фантазию какой‑нибудь другой. К примеру, представьте, как станете рок‑звездой или напишете книгу‑бестселлер.

Третий метод, как и первый, не нов: его называют «действие в соответствии». Используя этот метод, маг делает вид, что магическая работа уже выполнена, возносит за это благодарности богам и ведет себя так, словно у него «все схвачено». Дональд Майкл Крейг рассказывает историю об Алистере Кроули, маге начала XX века, который выполнял заклинание на деньги, а потом шел и тратил несколько долларов на мороженое[9]. Мое единственное предостережение в данном случае – избегать таких действий, которые будут непосредственно напоминать вам о желании. В этом случае вы рискуете погрузиться в беспокойство и фантазии. Например, если вы хотите найти новую работу, не пишите заявление об уходе на старой. В противном случае ваш поступок, возможно, хоть будет выглядеть как действие в соответствии, но, скорее всего, заставит вас сравнивать старую работу с новой таким образом, который приведет к навязчивым тревогам и фантазиям.

Цель всех трех методов – избежать зацикливания на желании. Тревога – серьезный враг магии. А фантазирование я отношу к тому же разряду, что и тревогу. Многие наши фантазии – это просто плохо замаскированное беспокойство. Зачастую мы погружаемся в фантазии, чтобы убедить себя, что наши тревоги беспочвенны, однако на самом деле они остаются. Я действительно уверен, что мы можем просто устранить беспокойство и думать о своем желании все что захотим, достигая при этом нужного эффекта. Действия в соответствии – метод, позволяющий нам добиться такого результата. Интересно, что слово worry (беспокойство, тревога) происходит от староанглийского глагола, который первоначально означал «пережевывать». Кстати, в некоторых случаях worry сохраняет это значение: например, мы говорим dog is worrying bones (собака пережевывает кости)[10]. Очевидно, что если вы пытаетесь сплести тонкую сеть символов, то последнее, чего вам захочется, – это пожевать ее! Так как же избежать беспокойства по поводу результатов магического акта, чтобы он мог сработать – по крайней мере, согласно семиотической модели?

Тревога, как и любая другая эмоция, – это не более чем набор символов[11]. Поэтому, чтобы изменить эмоцию, мы должны просто изменить символы. В колледже я посещал много курсов по психологии, и на одной из лекций узнал, что большинство наших сильных эмоций – это во многом интерпретации физиологического возбуждения. Учащенное сердцебиение и мышечные спазмы в области живота мы называем «бабочками в желудке»[12], когда нервничаем, «бешено бьющимся сердцем», когда боимся, и «разбитым сердцем», когда опечалены. На самом деле это одно и то же состояние, которому даются разные символические интерпретации. Небольшой личный эксперимент[13] подтвердил правоту профессора психологии. В очередной раз занервничав перед экзаменом, я заставил себя думать о человеке, которого находил привлекательным, и почувствовал, что теперь трактую те же самые физические ощущения как влюбленность. Когда чувствуешь себя не напуганным, а влюбленным, сдать экзамен становится проще. В этом наблюдении кроется основа техники переключения желаний, однако также мы можем найти самый корень беспокойства и устранить его (или хотя бы частично отсечь), что позволит сделать нашу магию и всю нашу жизнь лучше.

Будучи символически ориентированными существами, мы можем использовать символическую технологию, чтобы докопаться до сути беспокойства или любой другой эмоции. И величайшей из символических технологий, конечно же, является язык. Так что берите карандаш и бумагу. Мы будем рисовать модель семиотической сети, которой окружили нашу тревогу, а значит, сможем разрезать ниточки, удерживающие ее на месте, и предать ее забвению.

 

Модель семиотической сети

 

Выберите что‑либо из того, что вас беспокоит, – возможно, нечто, что вы хотели бы сделать в области магии. Запишите это в центре страницы. Обведите запись кругом и расслабьтесь. Посмотрите на лист и сосредоточьтесь на своих ощущениях в области желудка. А теперь подумайте об этом предмете так, как вы думаете о нем обычно, то есть, вероятно, с тревогой. Когда вы почувствуете спазм в животе, определите, какая мысль возникла у вас в этот момент, и запишите ее, соединив линией с записью главной мысли. Возможно, у вас появится несколько взаимосвязанных мыслей – соедините их записи друг с другом. Некоторые из этих мыслей могут быть связаны с другими тревогами – отобразите на листе и это. Когда вы закончите, у вас получится более или менее сложная карта части семиотической сети, касающейся вашего беспокойства.

Затем возьмите чистый лист бумаги и снова напишите в центре, что вас беспокоит. Вы собираетесь внести какие‑то осознанные изменения в эту часть семиотической сети. Она будет иметь примерно ту же форму, что и первоначальная (возможно, вы добавите или уберете несколько нитей или узлов), но содержание будет иным. На каждую идею, вызывающую у вас сжатие в животе, давайте рациональный ответ. Возможно, в этот момент вам стоит сфокусироваться не на животе, а на лбу, на месте, находящемся в одном‑двух дюймах в глубь головы. Например, у вас вызывает тревогу мысль «Если моя машина сломается, то я потеряю работу». Замените ее на более рациональную: «Если моя машина сломается, мне придется ее ремонтировать и добираться на работу другим способом. Может быть, для этого придется обратиться за помощью к друзьям». Возможно, у вас есть и более далеко идущее опасение: «Если я потеряю работу, то стану бездомным!» Какой рациональной идеей вы можете заменить его? Может быть, такой: «Если я потеряю работу, мне придется найти другую. Пока этого не произойдет, я буду безработным».

Теперь у вас есть две конкурирующие карты: старая и новая. Преимущество этого метода заключается в том, что он в какой‑то степени имитирует структуру старой части сети, от которой вы хотите избавиться. Соответственно, он обращается ко всем вашим базовым потребностям, но более осознанно и рационально, в большей степени «от головы», чем «от брюха». Живот полезен, потому что с помощью урчания под ложечкой сообщает нам, что мы хотим есть. В вопросах планирования ремонта авто он не так хорош.

Возьмите старую карту и символически продемонстрируйте, что она больше недействительна. Вы можете перечеркнуть ее большим крестом или убрать в какую‑нибудь коробку. Можно даже уничтожить ее, однако лично я предпочитаю сохранять записи своих меняющихся мыслей. А новую карту нужно теперь поместить там, где она будет действовать, – к примеру, в каком‑то месте, где вы бываете несколько раз в день. А можете просто доставать ее перед сном и быстро просматривать – читать или размышлять над ее структурой необязательно. Не исключено, что вы сочтете подобные ритуальные действия ненужными. Иногда (и даже часто) сам по себе акт создания новой карты отодвигает нас от старых привычек[14].

Возможно, вы сочтете более полезным иной вариант данного упражнения. Это будет зависеть от того, предпочитаете ли вы отвечать на свою первую реакцию или склонны оставлять ее без ответа. В первом случае вы можете формулировать свои рациональные ответы прямо на листе со старой сетью. При этом для обозначения важности новых мыслей и превосходства их над старыми можно использовать разные цвета или какие‑то другие символы. При желании модифицируйте упражнение так, как вам позволит ваша изобретательность. Например, если вы знаете что‑либо о когнитивной терапии или общей семантике, то, возможно, захотите отметить когнитивные искажения при помощи какого‑нибудь кода.

Моделирование семиотической сети вокруг определенной идеи может также оказаться полезным для реализации творческих замыслов, для понимания скрытых связей между символами. К данному методу прибегают и для создания того, что я называю мандалой сигилов . Мандала – это круговая диаграмма, которая представляет Вселенную в различных индийских духовных практиках. Иногда мандалы используются как магические круги или как объекты медитации. Вы можете создать семиотическую мандалу сигилов, войдя в рецептивное состояние и начертить несколько сигилов вокруг центрального сигила – либо машинально, либо осознанно, в определенных местах. Мандала поможет вам преодолеть внутреннее сопротивление сложным идеям и сконцентрировать волю, направив ее к изменениям. Например, вы хотите иметь больше денег, но, возможно, у вас есть глубоко укоренившиеся и неизвестные вам представления о богатстве, которые мешают реализовать это желание. Мандала сигилов способна устранить подобные препятствия.

 

Мандала сигилов

 

Я создал разновидность мандалы сигилов – трехчастную мандалу, которая особенно полезна для осуществления сложных изменений, вызывающих у нас неосознанное сопротивление. Как я уже говорил, семиотическая теория магии подразумевает, что наши текущие семиотические коды обладают определенным преимуществом в интерпретации, что и заставляет нас их придерживаться. Чтобы изменить эти коды, нужно осознать их существование и поработать с ними, либо предусмотрев для них какое‑то новое применение, либо признав, что они являются помехами. Трехчастная мандала сигилов предполагает работу с тремя факторами, которые я считаю важными для мотивации людей: желанием, чувством и потребностью. Центр мандалы используется для выражения желания человека посредством сигилов или каких‑либо еще символов. Среднее кольцо символизирует позитивные чувства, которые вызовет исполнение данного желания, а внешнее – потребность, на удовлетворение которой направлено желание (см. рис. 1). Важно помнить, что следует фокусироваться на позитивных чувствах и личных потребностях. Например, если я ворожу на богатство, то могу предугадать, что получение денег заставит меня беспокоиться о вариантах их вложения. Беспокойство – это не позитивная эмоция, а вот радость от обретения новых возможностей – позитивная. Я сигилизирую «радость» или «возможности» вместо «беспокойства». А также осознаю, что богатство удовлетворит мои потребности в безопасности, уважении и свободе. Кроме того, оно даст возможность заботиться о своей семье – но это уже потребности других людей, а я работаю над своим собственным сознанием[15].

 

Магия. Рис. 1

Рис. 1

 

Можно использовать эту мандалу как сигил, однако я предпочитаю медленный, спокойный гнозис быстрому и резкому. Мне особенно нравится гипнагогический, «дремотный» гнозис. В этом случае человек погружается в состояние сна или выходит из него, глядя на сигил или мандалу. Вы начинаете смотреть на нее, бодрствуя, а затем позволяете себе медленно погружаться в сон. Ели вы почувствовали, что «проваливаетесь», заставьте себя проснуться. Возможно, поначалу для вас это будет непросто, но есть методы, помогающие достичь цели. Томас Эдисон часто использовал гипнагогический гнозис, чтобы получать новые идеи. Он отдыхал в кресле, вытянув руки по бокам. В каждой руке Эдисон держал по металлическому шарику, а на пол под ними клал жестяные пластинки. Когда он достаточно глубоко погружался в сон, шарики с грохотом падали на жесть и будили его. Эдисон вставал и записывал свои идеи. Рон Хейл‑Эванс модифицировал эту технику: он поднимал руку, которая, падая, будила его, когда он входил в гипнагогический транс[16]. И хотя Хейл‑Эванс не использовал гнозис для магической работы, у нас нет причин отказываться от такого его применения. Преимущество данной техники, с точки зрения нашей теории, состоит в том, что сон – это место, где наша семиотическая сеть так или иначе ослабевает и перестраивается. Мы просыпаемся в новой реальности каждое утро (у вас ведь бывали сновидения, которые определяли ваше настроение на весь наступающий день?). И мы можем в некоторой степени контролировать эту перестройку реальности.

Другой вариант использования семиотической сети – дивинации. Не знаю, как вас, а меня часто не удовлетворяют традиционные расклады Таро, потому что они порой не соответствуют ситуации. Если я спрашиваю о любви, меня не волнует «финансовое положение», а если интересуюсь курсом конкретных акций, мне не нужны разъяснения о «прошлом». Выбирая расклад Таро, вы заключаете себя в определенную семиотическую сеть. Это может быть полезно, если вы занимаетесь гаданием на картах Таро профессионально, поскольку ваши клиенты зачастую не знают, в чем именно заключается их вопрос и можно ли вам доверять. Поэтому иногда бывает вполне уместно сказать им что‑либо о прошлом – то, что они и так знают. Но, гадая для самого себя, я предпочитаю вариант, более точно соответствующий моим заботам. Для этого я выстраиваю вокруг проблемы семиотическую сеть. Например, если меня беспокоят денежные вопросы, я пишу в середине круга «деньги», а затем вычерчиваю нити, тянущиеся к таким идеям, как «безопасность» и «забота о здоровье». Линию, ведущую к «безопасности», я могу сделать более толстой, поскольку это наиболее фундаментальная потребность. Могу также выбрать место для «радости» или создать узел «возможностей», из которого будет исходить несколько вариантов. И так далее. Наконец, для каждого из узлов я бросаю одну или, если хочу получить больше подробностей, три карты. Возможно, я планирую получить прогноз о своем здоровье, чтобы узнать, нужно ли мне оставить какую‑то сумму на медицинские расходы. А может быть, раскину несколько карт на «возможности». Иногда я веду записи о гадании на самой карте, делая более толстыми те нити, которые, как подсказывают карты, более важны, чем я думал, или создавая новые узлы, поясняющие старые.

 

Семиотическая теория в эвокации

 

Сигилы и дивинация – это не единственные возможные магические операции. Возьмем, к примеру, эвокацию, контакт с духовными сущностями. Какие новые приемы может дать в этой области семиотическая теория? В ходе эвокации человек взывает к духу, находящемуся вне его, чтобы с ним пообщаться. Дух обычно находится в треугольнике, кристалле или другом предмете. Цель эвокации – общение, а общение – это обмен символами.

Одна из возможных моделей коммуникации представляет собой следующее: вместо того чтобы передавать информацию туда и обратно, мы просто выстраиваем похожие модели в сознании. Чем больше сходства между нашими символическими моделями, тем проще нам общаться. Если вы говорите мне «передай мне соль», то подразумеваете, что у меня те же самые представления о движении, соли и т. д., что и у вас. В этом случае все пройдет удачно. В других видах коммуникации мы не вправе рассчитывать на то, что у другого человека сложились такие же семиотические связи, как у нас. Если я говорю «мы должны бороться за свободу», то предполагаю, что вы знаете, что я имею в виду под «борьбой» (физическое насилие? политические акции?) и «свободой» (это слово использовали многие тираны, чтобы оправдать свою тиранию). Это грубая схема моей идеи, и я надеюсь, что вы сможете ее сконструировать. Я могу ошибаться, и в этом случае мне придется все начать заново[17].

Мудрый человек предвидит возможные сбои в ходе коммуникации и готовится к ней, тщательно планируя все заранее. Точно так же и маг предварительно планирует общение с бестелесными сущностями.

По сути, все предметы, традиционно ассоциируемые с эвокацией, предназначены для того, чтобы облегчить вам построение символической карты, соответствующей карте духа. Маг окружает себя символами духа в виде его имени, печати, особых благовоний и т. д. Он принимает серьезные меры предосторожности, чтобы отделить себя от духа, – ведь существует опасность, что сознание мага окажется настолько похожим на сознание духа, что маг станет им. Затем он зачитывает традиционную или самостоятельно составленную молитву, чтобы подтвердить перед духом свой авторитет и наладить контакт. Маг обращается к духу по имени, вспоминает определенные божественные имена, исторические и мифические события, направляя духа на те или иные действия. Все это служит созданию семиотического кода, который все больше и больше становится похож на код духа, в результате чего маг получает возможность воспринимать духа и общаться с ним. Мы привыкли к грубой форме коммуникации, когда задействуются вибрации воздуха или графические, начертанные на бумаге символы, которые «подцепляют» нашу семиотическую сеть и перекраивают ее. А в нашем случае маг должен полагаться на нечто вроде шпионской слежки на расстоянии. Маг должен надеяться, что нематериальная сущность изменит его семиотическую сеть так, что она станет в достаточной степени похожа на ее собственную, тем самым сделав общение возможным.

В этом ракурсе опасности эвокации становятся очевидными: мы можем обрести такое сходство с духом, что потом нам будет сложно снова стать самими собой. Поэтому нам и нужны круги, магические кольца и т. п. – это символические якоря, которые возвращают нам ощущение самих себя, если процесс идет слишком хорошо. В любом случае вопрос не в том, стоит ли проводить эвокации, а в том, как семиотическая теория магии совершенствует наш подход к эвокации. В частности, она позволяет нам понять, какие нужно принимать меры предосторожности. Нам необходимо обезопасить свой разум, свое сознание, сформировав четкое представление о собственной морали, о своих предпочтениях, антипатиях и предрассудках. Кроме того, семиотическая теория говорит о том, как готовиться к эвокации. И пусть мы не хотим полностью идентифицироваться с духом, она помогает нам понять его – например, с помощью игры, которую я называю «Что бы сделал Буер?». Буер – это просто один из духов, перечисленных в «Малом ключе Соломона». Вместо Буера[18] можно взять имя любого другого духа. В игре «ЧБСБ» вы наблюдаете за ситуациями и спрашиваете: «ЧБСБ?» Согласно гримуару[19], Буер исцеляет все душевные расстройства. Какие персонажи в вашей «комедии положений» страдают душевными расстройствами и как Буер может их исцелить? Если речь идет об игре в компьютерные «стрелялки», вы можете спросить: «Как бы Буер решил эту проблему?» Буер появляется в виде кентавра с луком и стрелами, поэтому он может стремительно передвигаться и стрелять с определенной дистанции. Я бы не советовал применять игру «ЧБСБ» при решении важных жизненных проблем – это слишком приближает вас к инвокации и полной идентификации с духом. А незначительные, несерьезные вопросы дадут вам шанс создать основу для коммуникаций с Буером, когда вы будете его эвоцировать.

Мы можем также прибегать к моделированию семиотической сети для Буера, причем со временем она становится достаточно сложной. Маг создает в своем сознании пространство для Буера, чтобы общаться с ним, что опять‑таки требует готовности установить определенную связь с духом. И это одна из причин, по которым я призываю людей не эвоцировать опасных или потенциально опасных существ. Рисуя семиотическую сеть для Буера, мы начинаем с его имени, затем протягиваем нити к его свойствам, известным из гримуаров. После этого заполняем новые круги, основываясь на своих наблюдениях. По мере того как вы начинаете понимать духа, от узла «исцеляет все душевные расстройства» могут вырасти, например, нити «огнем» и «не всегда полностью». А может быть, вы поймете духа иначе. Подобная графическая форма имитирует способ хранения информации в нашем сознании, и отображение системы соответствий духа в такой форме помогает освободить в сознании пространство для него.

Помимо этого можно использовать семиотическую теорию для понимания и изменения наших вербальных молитв. Каждая эвокация включает в себя инвокацию божественных сил, обращение к духу и послание (задание). Инвокация должна быть, конечно же, обращена к тому аспекту божественного, к которому вы чувствуете притяжение. Если вы не особенно верите в божества, вам следует найти что‑то другое, что, во‑первых, возвысит ваше самоощущение, во‑вторых – даст вам власть вызывать духов и командовать ими (или, по крайней мере, просить их о чем‑то). Обращение может включать в себя информацию, собранную вами в ходе подготовительного самонаблюдения и созерцания. И еще одна рекомендация: послание следует формулировать в терминах, которые духу будет проще принять и понять. Другими словами, можно направить свою просьбу в такой форме, чтобы она вызвала необходимую символическую реакцию. Например, если вы хотите быть исцеленным, попробуйте рассказать о своей болезни в средневековых, а не в современных медицинских терминах. В дополнение или вместо этого можно также сигилизировать свое послание и представить его духу как графическую репрезентацию вашего символического желания.

Если маг воспринимает магию сквозь призму семиотической теории, то его действия не будут отличаться от действий тех, кто использует другие концепции. Однако это не значит, что между ними действительно нет различий. Если теория нравится магу, то это, вероятнее всего, приведет его к новым прозрениям. Хотя и традиционный маг, и маг‑семиотик могут взывать во время ритуала к Адонай, однако первый придает этому имени лишь значение «Господь мой», а второй видит в нем означающее, которое определенным образом вписывается в его семиотическую сеть. Я могу воспринимать его как имя базисной субстанции бесконечных качеств, а вы можете представлять его как обладающее сознанием антропоморфное существо, играющее особую роль в нашей общей культурной истории. Однако мы оба способны понимать имя как символ, который отсылает к набору означаемых, полезных для проводимой нами магической операции. Фактически, маги, знакомые с семиотической теорией, могут намеренно делать какие‑то вещи «неправильно», поскольку знают о том, что их семиотическая сеть неповторима и индивидуальна. Например, мои магические элементальные орудия – это ветка терновника, жеода, наконечник стрелы и глиняная чаша. С позиций церемониальной магии (магии того типа, который я чаще всего практикую), на орудиях должны быть начертаны магические имена и символы, а сами они должны представлять собой жезл, диск, кинжал и кубок. Однако мои орудия символически значат для меня намного больше, чем те, что входят в традиционный набор.

Бесконечное множество вариантов имеет одно универсальное магическое орудие – язык. Каждое магическое действие требует применения языка, даже если это всего лишь концептуализация и определение желания. Язык – странная, мистическая вещь: он соединяет разум и материю, он происходит неизвестно откуда и состоит в сложных взаимоотношениях с нашими мыслями. Неудивительно, что он является готовым магическим орудием. В следующей главе я объясню, как лингвистика может пролить свет на применение языка в магии и в теоретическом, и в практическом плане.



[1] 1 Dukes, Ramsey. S. S. O. T. B. M. E. Revised: An Essay of Magic. London: The Mouse That Spins, 2002 (third revised edition).

 

[2] Дж. С. Хейфеле и Р. Э. Китинг использовали самолет и несколько тщательно откалиброванных атомных часов. Отчет об их эксперименте можно найти в статье «Кругосветное путешествие атомных часов» (Hafele, J. C., Keating, R. E. Around‑the‑World Atomic Clocks: Predicted Relativistic Time Gains, Science 177 (1972), 166–177).

 

[3] Могу представить себе, как читатель говорит: «Для бедной свинки это вовсе не условность!» Некоторые из этих условных различий проводятся по довольно разумным основаниям. Так, разница между живой и мертвой свиньей достаточно очевидна. Однако другие условные различия не настолько заметны. Например, у нас есть разные названия для людей с определенным цветом кожи, но мы не имеем таковых для людей, которые могут или не могут шевелить ушами или скручивать язык в трубочку. – Примеч. авт.

 

[4] Иногда такие коды служат авторам плохую службу, особенно если становятся слишком очевидными. Например, многие негативные отзывы о фильме «Поле битвы – Земля» были вызваны злоупотреблением данным конкретным кодом. – Примеч. авт.

 

[5] Я мог бы взять для примера все что угодно: деньги, время или любовь. – Примеч. авт.

 

[6] Под материалистической здесь и везде я подразумеваю философию, которая утверждает, что существует только материя. Это злостный и надоедливый враг магии. – Примеч. авт.

 

[7] Для получения более полной информации обратитесь к моей первой книге – «Магия эпохи постмодерна». – Примеч. авт.

 

[8] Spare, Austin Osman. The Book of Pleasure (Self‑Love): The Psychology of Ecstasy. Oxford, UK: I‑H‑O Books, 2005.

 

[9] Kraig, Donald Michael. Modern Magic: Eleven Lessons in the High Magickal Arts. St. Paul, MN: Llewellyn, 1988, 292–293.

 

[10] Изначально в основе этого значения лежала идея о том, что мысль беспокоящегося пережевывает его, а не наоборот, однако такие вещи в языке часто меняются местами. – Примеч. авт.

 

[11] Мой друг, не соглашавшийся с данной теорией, утверждал, что любовь – это не только символ. Я заметил, что здесь неуместно слово только , ибо все есть символы. И говоря, что любовь – это символ, мы говорим, что любовь реальна и что она не является «только» химической реакцией. – Примеч. авт.

 

[12] Butterflies in the stomach – английская идиома, обозначающая мандраж. – Примеч. пер.

 

[13] В науке эксперименты всегда публичны и их личностное применение может быть лишь случайным. В магии эксперименты всегда личностны и случайным бывает их публичное признание. – Примеч. авт.

 

[14] Этот метод связан с когнитивно‑бихевиоральной терапией (об этом вы можете прочесть в книге Юдит Бек (Beck, Judith. Cognitive Therapy: Basics and Beyond. New York: Guilford Press, 1995) и составлением ментальных карт – методом, который я считаю очень полезным, поскольку он имитирует семиотическую сеть, в рамках которой мы мыслим. Если вы хотите узнать об этом больше, обратитесь к работе Тони Бузана (Buzan, Tony. The Mind Map Book: How to Use Radiant Thinking to Maximize Your Brain’s Untapped Potentia. New York: Plume, 1996). Правда, я подозреваю, что ни практикующие когнитивно‑бихевиоральную терапию, ни составители ментальных карт не одобрили бы применение этого метода в магических целях. – Примеч. авт.

 

[15] Я не имею в виду, что вы не можете проводить магическую работу с целью воздействовать на других людей. Я лишь хочу сказать, что цель преодолеть внутреннее сопротивление переменам, безусловно, должна быть сфокусирована на вас самих. – Примеч. авт.

 

[16] Hale‑Evans, Ron. Mind Performance Hacks: Tips & Tools for Overclocking Your Brain. Sebastopol, CA: O’Reilly, 2006.

 

[17] Эта идея наиболее красноречиво и убедительно раскрыта М. Дж. Редди (M. J. Reddy) в статье о так называемых метафорах канала связи (The Conduit Metaphor – A Case of Frame Conflict in Our Language about Language . In Metaphor and Thought. A. Ortony, ed. Cambridge: Cambridge University Press, 1979, 284–297). – Примеч. авт.

 

[18] Я использую Буера отчасти потому, что он оказал мне услугу, а также потому, что он, возможно, самый безобидный среди демонов «Гоетии». – Примеч. авт.

 

[19] В данном случае речь идет о «Гоетии», хотя существуют и другие гримуары. – Примеч. авт.

 

Далее...

Обновлено (02.02.2018 14:50)

 

Найти на сайте