Главная Алфавиты магии

Магия. Алфавиты магии

Алфавиты магии: сигилы, иероглифы, буквы

Магия. Алфавиты магии

 

В предыдущей главе я упомянул о том, что в заклинаниях присутствуют знаки нашей дописьменной истории и мы можем с пользой возвращаться к своим корням или, по крайней мере, получать знания о них. Однако в этой главе я хотел бы поговорить о магическом использовании самого выдающегося изобретения человечества – письма. Сам по себе язык не является изобретением. Мы обладаем некой биологической (или духовной?) предрасположенностью к использованию языка. Мы рождаемся готовыми говорить, и тот факт, что человек учит свой родной язык настолько быстро, будучи еще не способным к иным абстрактным умственным операциям, является доказательством наших врожденных языковых способностей. А вот писать люди учатся гораздо позднее, поскольку письмо искусственно, в отличие от естественной устной речи. Более того, хотя мы и не знаем, кто заговорил первым и при каких обстоятельствах, у нас есть определенное представление о том, где и кем была изобретена письменность. Наконец, если общение по каким‑то причинам становится трудным или невозможным, в ходе преодоления этих коммуникативных помех возникают новые языки[1]. Письменность же на протяжении всей истории человечества создавалась лишь несколько раз.

Систем письменности было изобретено всего три. Наиболее часто изобретавшаяся система называется идеографической, или логографической. В ней один символ обозначает одно слово. В Древнем Китае, например, нарисованное дерево обозначало слово «дерево». Древнеегипетские иероглифы тоже зачастую представляют собой рисунки того, что они обозначают, – если изобразить глаз, то это и будет значить «глаз». Шумерская клинопись в своем раннем виде – это рисунки на глиняных табличках, изображающие предметы. Такие ранние идеографические системы письменности, к сожалению, столкнулись с простой проблемой: язык не всегда конкретен, слова могут обозначать абстрактные понятия. Как, например, нарисовать «красоту»? Китайцы разработали оригинальную систему сочетания знаков: один обозначал звучание абстрактного термина, а другой указывал на его общее значение. Другой вариант – комбинация двух знаков, которые в сочетании обозначают определенную идею. Иногда такие комбинации бывают весьма остроумными. К примеру, слово «добро» обозначается сочетанием иероглифов «мать» и «ребенок». Некоторые комбинации символов, менявшиеся на протяжении тысячелетий, сейчас кажутся странными: так, «красота» обозначается «овцой» в сочетании с «человеком», поскольку в древнекитайском слово «овца» было созвучно со словом «красота». Древние египтяне пришли к простому решению: они рисовали музыкальный инструмент, и в определенном контексте это означало «красоту». А иногда они добавляли специальный символ или даже обозначение звука или слога из другого слова, чтобы показать, должен ли иероглиф читаться как идеограмма[2]. Таким образом они быстро перешли к двум другим типам письма: силлабическому[3] и алфавитному.

В силлабическом письме каждый символ обозначает один слог. В английском языке для этого потребовались бы сотни символов, но многие языки имеют более простую слоговую структуру. Например, японцы и по сей день пользуются слоговой системой письменности. Ее довольно легко использовать и развивать, доказательством чему служит тот факт, что ее изобретали несколько раз. Даже китайское письмо можно считать не идеографическим, а очень сложным слоговым с элементами идеографии. Древние греки первоначально пользовались слоговым письмом, а когда неграмотный кузнец Секвойя захотел создать письменность для своего племени чероки, он разработал слоговую систему, несмотря на то что до этого видел (хотя и не читал) только алфавиты.

Алфавитная система считается наиболее гибкой из всех систем письменности. В ней символы используются для обозначения отдельных звуков (фонем). Алфавит был изобретен лишь однажды протоханаанитами, передавшими его финикийцам, которые, в свою очередь, и распространили его по миру[4]. Этот первый алфавит – а точнее абджад, алфавит без гласных, – лег в основу еврейской, а затем и греческой письменности. Греки оказали миру огромную услугу, добавив в него гласные, и этим нововведением впоследствии воспользовались римляне и древние скандинавы. Этот же алфавит лег в основу и латиницы, на которой написана эта книга, и греческой, и ивритской систем письменности, и кириллицы, которой пользуются русские, и североевропейского рунического письма. В каждом из этих вариантов несколько изменена форма букв, но родовое сходство сохранено.

 

Письмо в магии: исторические сведения

 

Из самых ранних известных нам источников мы знаем, что письмо использовалось в магии. По сути, первые письменные знаки, найденные в Китае, представляют собой отметки на гадальных костях. Кости или черепашьи панцири помечались иероглифами, а затем нагревались. Образовавшиеся трещины интерпретировались в зависимости от того, какие знаки они пересекли. Мы также знаем, что китайские иероглифы в стилизованном виде использовались колдунами‑даосами для талисманов и для магических жестов: их вычерчивали в воздухе мечом или веером, взывая к их силе. Иероглифы, применявшиеся даосскими колдунами, по манере написания сильно напоминают знаки на гадальных костях. Следовательно, либо существовало две разных формы письма – одна для магии, а другая для повседневных нужд[5], либо «магическое» письмо было просто более ранним вариантом иероглифов, который использовался до изобретения кисточки и бумаги.

Еврейские каббалисты пользовались написанным именем Бога как самостоятельным магическим талисманом. Например, в истории о пражском Големе рассказывается о том, как написанное имя Бога, вложенное в уста глиняного истукана, оживило его, а слово «истина» на его лбу поддерживало эту жизнь. Более того, стерев первую букву в этом слове, можно было вывести Голема из строя, поскольку слово «истина» превращалось тогда в слово «смерть». Простое написание слова инвоцировало силу, которую это слово выражало.

В Древней Греции и в Древнем Риме практика написания слов, предназначенных для вызова соответствующих сил, получила развитие в дефиксионах (по‑гречески – катадесмах). Они представляли собой свинцовые таблички или кукол с начертанными на них заклинаниями. Их бросали в колодец. Часто таблички сворачивали и скрепляли гвоздем – отсюда и название дефиксион (defixio ), означающее «нечто пригвожденное»[6]. В археологии они больше известны как «таблички проклятий», поскольку обычно на них писали не благочестивые и безобидные слова, а именно проклятия. Как правило, дефиксионы имели практическую направленность: спутать кому‑то речь в суде, устроить проигрыш в спортивном состязании, досаждать человеку, пока он не полюбит (или не разлюбит) проклинающего. Эти письменные заклинания редко создавались как благословения или, как принято говорить сегодня, для благих целей. Вероятно, противоречивое отношение греков к письму (Платон называл его ядом, убивающим память[7]) заставило их разработать систему, в которой оно изначально предназначалось для негативной магии. Более того, если, произнося заклинания, мы можем представлять, что бог, к которому мы обращаемся, находится поблизости, то большинство дефиксионов были обращены к хтоническим или подземным богам – к тем, кого современные язычники называют темными или теневыми божествами. Говорение вслух подразумевает присутствие говорящего неподалеку (по крайней мере, так было до появления звукозаписывающих устройств и телефонов), тогда как письмо предполагает дистанцию в пространстве и во времени. Написать заклинание и бросить его в колодец – все равно что послать письмо в нижний мир. Оно проклинает и при этом позволяет самому проклинающему держаться на некотором расстоянии от могущественных и порой непредсказуемых хтонических божеств. Более «добрые» заклинания, вероятно, произносились, а не писались, а посему считались достаточно эфемерными.

Дефиксионы специфичны по форме. В Древней Греции и в Древнем Риме устные заклинания могли произноситься «на эмоциях». Вспомнить хотя бы данное Феокритом описание любовного заговора колдуньи Симайты, в котором она страстно восклицает: «О, жестокая любовь, зачем ты присосалась ко мне, как пиявка, и высасываешь всю темную кровь из моего тела?»[8] А вот в письменных заклинаниях использовался стиль, который современному человеку может показаться более подходящим для юридического документа. Отчасти эта эмоциональная холодность могла объясняться опять‑таки тем, что заклинания были обращены к хтоническим божествам, лучшей защитой от которых, наверное, являются рациональный подход и холодная голова. Но, с другой стороны, здесь мог иметь место мотив «обезьяньей лапы»[9]: человек должен быть осторожен в своих желаниях, поскольку они могут исполниться. Осторожность и точность формулировок авторов дефиксионов говорят о том, что, по крайней мере, некоторые из них получали желаемое. А другие ожидали получить именно то, о чем просили.

Необычным элементом дефиксионов, особенно характерным для поздних образцов, является добавление особых знаков – сигилов. Эти сигилы не обладают общепринятым значением, хотя и демонстрируют некоторое сходство с символами, которые использовались древними астрологами для обозначения неподвижных звезд. Кроме того, многие из них похожи на буквы магических алфавитов, описанных Френсисом Барретом и другими[10]. Это линейные изображения различных конфигураций с кружочками на концах линий. Иногда они имеют идеографическую природу – например, изображение человека с булавками или стрелами, прокалывающими его конечности. Возможно, идеографические сигилы должны были обладать иконическим, или симпатическим, эффектом: изображая то, что желаем получить, мы обретаем над этим власть.

Другая разновидность знаков на дефиксионах – не иконические, абстрактные. Они также не имеют общепринятого значения, то есть мы не можем сказать, что имел в виду человек, их нарисовавший. Хотя некоторые знаки повторяются от таблички к табличке, в целом они настолько просты, что сам факт повторения может и не указывать на какую‑то устоявшуюся традицию. С другой стороны, у нас есть работы некоторых магов, в которых присутствуют такие знаки, используемые для определенных заклинаний. И то, с какой тщательностью записаны знаки и с какой серьезностью они рекомендуются, красноречиво свидетельствует об их важности. Возможно, такие знаки маги получали от духов‑покровителей или богов в сновидениях или при помощи тех или иных методов гадания. Также не исключено, что они представляли собой попытку приблизиться к божественному или потустороннему языку. Логика была примерна такая: то, что не может быть понято человеком, возможно, окажется понятным для ангела или духа. Другие теории основаны на более циничной идее: знаки окружают того, кто их использует, мистической, таинственной аурой. В этом случае знаки выполняли экономическую функцию, делая продукт (дефиксион) более «магическим» и могущественным с точки зрения покупателей. Но, хотя этот вариант может показаться весьма убедительным тем, кто ищет экономическое обоснование человеческому поведению, он не объясняет того факта, что некоторые дефиксионы изготавливались не профессиональными магами, а обычными людьми для собственных нужд. Вероятнее всего, знаки использовались, поскольку символизировали нечто такое – обыденное или оккультное, – что невозможно было передать простыми словами.

Сигилы были и остаются карманными ножичками магической практики. Например, в средневековой магии каждому духу присваивалась печать, которая и использовалась для вызова этого духа и управления им. Такие печати передавались от мага к магу в письмах или в книгах, именуемых гримуарами. В более позднюю эпоху, в начале ХХ века, маг Остин Спэр создавал свои собственные сигилы для индивидуальных нужд. Он составлял сигил для решения конкретной задачи, а потом уничтожал. Практика создания одноразовых сигилов для определенных целей была возобновлена в сообществе хаотической магии и в последние годы распространилась почти во всех магических школах. Механизм прост: вы комбинируете буквы, слова или предложения, составляя из них единый знак. Преимущество этого метода состоит в том, что целое предложение можно выразить в одном графическом образе, не имеющем сходства с первоначальным выражением желания. Некоторые теоретики[11] считают, что данная практика позволяет выйти за рамки рационального сознания, мешающего осуществлению магии. Другие[12] полагают, что с подсознанием, из которого и исходит магия, более эффективно работать при помощи символов, а не вербальных конструкций. К сожалению, эта теория игнорирует тот факт, что вербальные конструкции, по сути, тоже являются символами. Однако в ее пользу свидетельствует тот факт, что информационное содержание сигила объемнее, чем содержание соответствующей ему фразы, а посему он способен быть более эффективным передатчиком информации подсознанию.

Представление о том, что сигил содержит больше информации, чем предложение, требует некоторых пояснений. В сигиле так много информации, что другой человек не в состоянии его расшифровать. Даже его создатель может не знать, что сигил означает, а чего не означает на сознательном уровне. Многие пользователи сигилов рекомендуют забывать их предназначение после использования. Это звучит парадоксально, но именно перегруженность информацией делает сигил бессмысленным, однако смысл и информация – это не одно и то же. Дощечки ронго‑ронго с острова Пасхи бессмысленны, поскольку никто из ныне живущих не может понять зашифрованной на них информации. Однако они по‑прежнему содержат эту информацию, и мы даже имеем возможность теоретически измерить ее количество, проанализировав частоту встречаемости определенных символов (хотя из‑за маленького размера образцов шрифта ронго‑ронго результаты будут во многом гипотетическими). Точно такими же бессмысленными были и египетские иероглифы, пока их не расшифровали, хотя это не мешало им хранить свою первоначальную информацию. Слишком малый объем информации в системе делает ее бессмысленной – возьмем, например, слово the [13] само по себе, без контекста. С другой стороны, слишком большой объем информации в системе мы обычно воспринимаем как результат случайного сочетания знаков – как, например, в последовательности букв uytoyhugbv, полученной при ударе ладони по клавиатуре. Сигил содержит настолько много информации, что он не может быть декодирован обратно в нечто доступное для осмысления рациональным сознанием. Тем не менее информация в системе остается, поскольку в процессе создания сигила она сохраняется, хотя при этом становится неясным обычное значение. Таким образом, включение данных символов в текст повышает его информационную насыщенность.

Использование магических писем или дефиксионов, казалось, должно было бы сойти на нет после возвышения христианства. Однако и в средние века такого рода письма свободно продавались; впрочем, они были предназначены не для проклятий, а для защиты. В них часто содержались инвокации магических персонажей (святых, ангелов и Девы Марии) и ссылки на религиозные авторитеты. Многие такие письма были украшены символами различных святых, их изображениями, а в протестантской традиции – знаком креста или монограммой имени Христа (то есть сигилом!). Американская книга «Пау‑Вау, или Давно потерянный друг» – это гримуар, колдовской справочник американской народной магической традиции гексенкрафт, в которой смешаны протестантские (как правило, лютеранские) магические практики и традиции коренных американцев. Книга заканчивается утверждением: «Кто бы ни носил эту книгу с собой, будет защищен от всех врагов, видимых и невидимых; и кто бы ни носил ее, не умрет без причастия, не утонет в воде, не сгорит в огне, и не будет возведено на него несправедливых наговоров. Да поможет мне Бог»[14]. Инвокация запечатана тремя крестами, причем это равносторонние, или солярные, кресты, а не более распространенное распятие. Большинство защитных писем и благословений умещались на одной странице, и владелец носил ее с собой или вывешивал в своем доме. Включение такого благословения в книгу гарантировало ей успех, поскольку она становилась не только полезным руководством, но и самостоятельным талисманом.

 

Письмо в современной магии

 

Позднее практика использования магических писем возобновилась в движении «Новое мышление» (New Thought), которое послужило прообразом нью эйдж. Это движение провозглашало важность позитивного мышления и визуализации. После публикации в 1976 году маленькой брошюры «Это работает» многие люди начали применять дефиксионы, не понимая их смысла[15]. В этой работе не утверждалось, что процесс записи желаний с целью их выполнения является магическим. Однако в ней излагался ряд других основополагающих магических принципов: человек должен подробно записать (сформулировать) свое желание, часто думать о нем так, как если бы оно уже исполнилось (приглушить жажду результата), и не рассказывать о нем до тех пор, пока оно не исполнится (поддерживать магическую добродетель молчания и не допускать вторжения чужих сомнений). Более поздняя книга «Запишите, осуществите: знать свои желания – значит осуществить их!» предлагает более свободный подход – по сути, ее главный тезис сформулирован в названии[16]. Традиции использования знаков, сигилов, «магических имен» и помещения дефиксиона в колодец в данной работе не рассматриваются.

Насколько мне известно, в настоящее время есть маги‑практики, которые добиваются успеха, просто записывая и сжигая формулировки своих желаний. В «Храме психической юности» (Thee Temple of Psychick Youth, TOPY), ныне почти прекратившем свое существование (хотя такая анархическая группа вряд ли может полностью исчезнуть), бытовала следующая практика: желание записывалось в лаконичной форме, запись смазывалась слюной, кровью и спермой (или вагинальной жидкостью) и отправлялась в штаб «ордена». Это хрестоматийный вариант дефиксиона, и он заставляет меня задуматься о том, не изучал ли Джинезис Пи‑Орридж, основатель «Храма», классическую магию. В отличие от модели, предложенной в книге «Это работает», здесь используются знаки и сигилы, жертвоприношение или ритуальное действие, посылание‑передача самого сигила. Человек мог считать себя полноценным членом TOPY после создания двадцати трех «сигилов», или дефиксионов.

Практики, описанные в книге «Это работает» и других текстах «Нового мышления», положили начало практике позитивных аффирмаций. Аффирмации – это короткие утверждения, которые записывались и повторялись снова и снова. Интерпретировались они либо в обыденном ключе, чтобы придать человеку уверенности при преодолении трудностей, либо в магическом, чтобы вызвать непосредственное изменение во Вселенной. Большинство магов как минимум экспериментировали с подобными аффирмациями и сочли их недостаточно эффективными. Однако аффирмации до сих пор популярны – следовательно, для некоторых людей они работают. Тем не менее им не хватает качеств классических дефиксионов, и эта нехватка может быть причиной ограниченности их действия.

 

Традиции и инновации

 

Вряд ли дефиксионы в ближайшее время утратят свою актуальность. Более того, я думаю, что сфера магического письма – это широкое поле для экспериментов. Исторические записи полезны для изучения суждений, которые наши предки высказывали о магии, но важно не впадать в рабскую зависимость от прошлого. Так, применение свинца как материала для написания дефиксионов в Древней Греции объяснялось тем, что он был доступен и на нем легко было наносить знаки. Только в относительно поздних дефиксионах физические и магические свойства свинца использовались по симпатическому принципу: например, просили богов сделать человека, названного в записи на свинцовой табличке, таким же тяжелым и холодным, как свинец. Первые создатели дефиксионов, вероятно, воспринимали свинец примерно так, как мы воспринимаем пергаментную или бескислотную бумагу – как неплохо сохраняющийся, в каком‑то смысле особый, но не очень уж необычный материал для письма. Так что для нас, живущих в ХХI веке, использовать свинец для письма – значит серьезно опережать предков, а не следовать им. Для нас пергаментная и тряпичная бумага – гораздо более уместный выбор, если мы хотим придерживаться соответствующего символического значения материалов. Конечно, мы можем вообще отказаться от этого значения и по той или иной причине осознанно игнорировать древнюю практику.

Например, в древней практике дефиксионов буквы наносились на свинец стилосом, инструментом, состоящим из острия и рукоятки. Этот инструмент для письма не считался в то время диковинкой. Возможно, он не был настолько распространен, как в наше время шариковая ручка или карандаш, но являлся вполне доступным для людей со скромными средствами. Буквы вырезали на материале, используемом для письма (свинце). Мы же почти всегда пишем так, что буквы выступают над поверхностью, то есть кладем вещество для письма поверх материала, на котором пишем (в большинстве случаев это чернильные или графитовые частицы на бумаге). И хотя «выступающее» письмо было известно в Древней Греции и в Древнем Риме, принцип вырезания там являлся все же более распространенным.

Смысл этого исторического отступления в том, чтобы читатель понял: когда мы сидим с ручкой, бумагой и чернилами, у нас есть три предмета, а у древнего грека или римлянина их было только два: стилос и свинцовая табличка. Так что, если мы захотим придать своему действию максимальную символическую значимость (это вообще хорошая магическая практика), нам придется устранить чернила. Неизвестно, что в данном случае использовали древние маги – если они вообще что‑то использовали. Поэтому я не собираюсь отстаивать определенный набор символических ассоциаций как лучший из всех. Но в собственной практике я пользуюсь специальной ручкой (с металлическим пером, ее подарил мне друг) и воспринимаю ее как axis mundi, центр мира и точку входа во все возможные миры. К бумаге я отношусь как к поверхности самого сознания, к субстанции, на которой пишется Вселенная – а я своим действием собираюсь редактировать или дополнять ее. Наконец, я смотрю на чернила как на жидкость из глубин моего подсознания, черную, но пронизанную светом разума. Так что я наношу субстанцию своего подсознания на поверхность вселенского сознания при помощи оси мира, являющей собой вход во все возможные миры. Другим практикам могут казаться более эстетичными и привлекательными иные символические системы. Я не рассчитываю, что кто‑то будет следовать моей эзотерической и довольно сложной космологии, если она не покажется ему привлекательной.

В начале своей работы с дефиксионами я просто оставлял их на алтаре, а потом, когда желания исполнялись, сжигал или каким‑то иным способом уничтожал их на открытом воздухе. Однако вскоре я прочел статью, изменившую мое отношение к дефиксионам достаточно очевидным – по крайней мере, для стороннего наблюдателя – образом. Статья называлась «Зверь под мостовой». В ней обсуждалось использование ситуационистской[17] техники derive, или дрейфа, брожения, в магии[18]. Дрейф первоначально был способом интеграции художественной восприимчивости и окружающей среды при помощи намеренного приведения чувств в беспорядок и брожения от места к месту, которые воспринимаются как незнакомые, чужие. Другими словами, это был способ изменить сознание художника таким образом, чтобы сделать знакомое незнакомым в надежде освежить восприятие и избежать давления экономических и социальных факторов, которые, как считают ситуационисты, лежат в основе всей культуры. Практика применения дрейфа в магии не вполне соответствует ситуационистским принципам в их оригинальном виде, но она обеспечивает способ восприятия мира не как чужого произведения искусства, но как аналога астрального плана. Меня привлекает в данной практике то, что она совмещает в себе астральную работу (которой я занимаюсь очень интенсивно) и уличную магию (которая также меня привлекает).

Говоря коротко, практика заключается в том, что некая точка воспринимается как вход, освященный и охраняемый различными божествами‑привратниками. Я использую Двуликого Януса, поскольку у меня с ним уже сложились отношения. Человек совершает приношение этим богам и проходит через «ворота» с намерением остаться в физической реальности, но одновременно интерпретирует ее как духовное, астральное сообщение. Таким образом практикующий успешно путешествует в двух мирах.

Существует историческая связь между практикой магического дрейфа и дефиксионами. Один из важнейших элементов дефиксиона в его античном варианте – размещение в надлежащем месте: в колодце, в могиле или на специальной стене. Маг писал дефиксион в одном месте, а потом относил его в другое – для доставки по назначению. Маг перемещался из одного места в другое, а вместе с ним перемещалась от потенциальности к воплощению и формулировка желания. Если античный практик, вероятно, относился к размещению дефиксиона как к способу доставки его хтоническим богам, то нам с вами нетрудно будет представить, что мы доставляем его не богам, а в хтонические глубины собственного сознания, где индивидуальный разум и Разум Вселенной становятся одним. Дефиксион можно написать в одном месте и пронести, физически или астрально, через портал в другой мир, а затем поместить его одновременно и в символически значимое физическое место, и в астрально важное магическое место.

 

Дефиксион с дрейфом: пример

 

Приведу пример такого рода работы, чтобы вы могли увидеть, как это выглядит изнутри. Конечно, этот рассказ описывает мои действия, а не ваши. Весь процесс представляет собой последовательность различных магических действий, которые я выполнял. Стороннему наблюдателю некоторые из моих ритуальных действий могли бы показаться странными или даже глупыми. Смысл ритуальной магии отчасти заключается в том, чтобы вести себя необычно, осуществлять то, что в ином случае было бы невозможно. У меня этот принцип работает, и он приносит мне удовольствие и успех. Возможно, сработает он и у вас.

Я начинаю любую подобную операцию, тщательно обдумывая, какой будет формулировка желания. Причем добиваюсь наибольшего успеха, когда формулирую желание в прямых позитивных выражениях. Под прямой я понимаю формулировку с минимумом модификаторов (прилагательных и наречий), поскольку они малоинформативны. По той же причине можно было бы исключить артикли a и the, но это привело бы к грамматическим ошибкам, что для меня неприемлемо. Многие люди предпочитают исключать негативные выражения, такие как ничто, не, нет и никто, заменяя их позитивными. Обычно они объясняют это тем, что подсознание не понимает отрицаний, поэтому удаляет их. Пока мне не доводилось видеть доказательств подобного. Я предпочитаю исключать их из своих формулировок просто потому, что позитивное утверждение, которое соответствует негативному, обычно можно сформулировать более четко и прямо. Кроме того, оно заставляет сознание допустить некую возможность, а негативное утверждение этого не делает. Например, предложение «Пусть я не простужусь» менее прямое, чем «Пусть я буду здоров». И оно не попадает в средоточие истинного желания – желания быть здоровым, а не просто избежать одной конкретной простуды. «Пусть Мэри не изменяет мне» – тоже неважно сказано, поскольку эта формулировка подразумевает, что маг даже представить себе не может порядочную подругу – только изменницу. Конечно, здесь также возникают этические вопросы, поскольку Мэри заставляют делать то, чего она, возможно, делать не хочет. Формулировка «Пусть я обрету верную возлюбленную» в этом плане более эффективна: если Мэри способна быть верной и будет таковой по своей воле – значит, у вас все получится. Если нет, то, может быть, на следующей неделе вы встретите в баре Теда и узнаете о самом себе что‑то новое.

Решив, какой будет формулировка моего желания, я отправляюсь в свое рабочее помещение, где лежат мои магические инструменты. Для данного ритуала мне понадобятся ручка, чернила и бумага. Вначале я провожу ритуал изгнания (обычно это бывает Малый ритуал Пентаграммы), а если спешу, то могу очистить себя освященной водой и дымом шалфея. Я благодарю и приглашаю богов и духов, от которых хочу получить помощь. Конечно, если вы не желаете иметь никаких отношений с богами и духами, этот шаг можно пропустить.

За очищением следует переход в иное состояние сознания. Существует множество способов его достижения, и, в зависимости от настроения или времени, я прибегаю к одному из них. Задача – войти в состояние сознания, которое можно поддерживать достаточно долго, чтобы записать формулировку желания. Четырехкратное дыхание, описанное в главе 2, – простой метод успокоения сознания и вхождения в легкий транс. Такое дыхание повышает содержание кислорода в крови, и это помогает достичь измененного состояния сознания. Некоторым людям нравится игра на барабанах. Ровный ритм с четырьмя‑пятью ударами в секунду также может погрузить сознание в транс. А кто‑то достигает такого состояния при помощи покачивания или вибрации. Какой бы метод вы ни использовали, добившись результата, берите ручку, погружайте ее в чернила и записывайте свою формулировку.

Я пытаюсь визуализировать записывание формулировки желания так, словно пишу ее непосредственно на субстанции самой реальности огнем. Уделяйте внимание не значениям слов, а форме букв, как будто бы это абстрактные знаки. Бывает полезно смотреть в пространство между буквами – в негативное пространство, как это называют художники, и воспринимать формы, образуемые соседними буквами. В этот момент моя рука обычно хочет спонтанно создавать сигилы: я могу нацарапать на бумаге три или четыре знака, не имея представления о том, откуда они взялись и что означают. Я воспринимаю такое автоматическое письмо почти как встряхивание модема – оно позволяет мне понять, что я соприкасаюсь с чем‑то глубоким в своем сознании, с чем‑то обладающим способностью передавать сообщения в обоих направлениях.

Закончив, я каким‑либо образом сворачиваю бумагу – например, скручиваю в трубочку и перевязываю нитью подходящего цвета. Древние дефиксионы закрывались при помощи гвоздей, о чем говорит и само их название, но я предпочитаю символику связывания. Экспериментировал я и с восковыми печатями, но у меня был белый ковер и не хватало терпения. Скрепив дефиксион, я кладу его на алтарь, произношу благодарности, выполняю ритуал изгнания и привожу в порядок свои инструменты. Затем надеваю пальто, беру дефиксион и отправляюсь в путь.

Мой дрейф часто начинается с ближайшего перекрестка или у входной двери моего дома. И то и другое – примеры переходного пространства, из которого человек может попасть на астральный план. Я вполголоса произношу молитву Двуликому Янусу, богу дверей и перекрестков, прося разрешения войти в дрейф. Затем представляю открывающуюся передо мной дверь, помня о том, что она ведет в мир, похожий на мой, но близкий к астральному плану, и что в нем я найду место для отправки своего дефиксиона. Я вхожу в дверь.

После того как я символически вошел в иной мир, у меня есть несколько вариантов. Неподалеку расположен парк, и обычно я отправляюсь туда, но иногда могу пойти в сторону университета или в город. Я часто выискиваю указатели направления: летящих птиц, странные машины или заметные бамперные наклейки – что‑нибудь в этом роде. Также использую обычные лужи в качестве гадальных зеркал. Конечно, есть вещи, которые кто‑то может принять за совпадения, но я предпочитаю думать, что совпадения – это способ коммуникации. Выбрав направление, я продолжаю прогулку. Если я иду в парк, то там меня ждут тропа и ручей. Ручей – хорошее место для размещения дефиксиона, поскольку вода – признанный символ глубин подсознания. Кроме того, в парке есть деревья с дуплами, норы животных, а также другие углубления – в каждое из них можно положить дефиксион. А в городе имеются решетки канализации, подземка и стройплощадки. Задача состоит в том, чтобы найти место, которое символически четко идентифицируется с пунктом назначения вашего дефиксиона. Такая идентификация может достигаться просто за счет ощущения правильности, а может заявлять о себе недвусмысленным знаком – у меня чаще происходит именно так: я вижу насекомое, приземлившееся в определенном месте, маленький пылевой вихрь или еще какой‑то указатель. В городе ключом способен стать обрывок случайно услышанного разговора. Вы также можете столкнуться с определенным вызовом: вам будет указано некомфортное или заставляющее вас нервничать место. И вам придется решить, стоит ли игра свеч. Главное на протяжении всей прогулки – сохранять двойную осознанность: физической и астральной реальности одновременно.

Обычно я сопровождаю отправку дефиксиона короткой молитвой со строчками: «Подсознание, доставляю это желание тебе, чтобы ты действовало и осуществило его согласно моей воле, не причинив никому вреда». Я прилагаю все усилия к тому, чтобы не думать в этот момент о содержании дефиксиона, а просто отправить его с верой в осуществление желания, каким бы оно ни было. Конечно, произносить вслух молитву, находясь на городской улице, проблематично… Кому‑то это может показаться показухой, кому‑то глупостью, а кто‑то и вовсе сочтет это невозможным. Однако я вижу одно из ценных качеств данного метода в том, что он заставляет меня разрушать барьеры и преодолевать страх общественного осуждения. С этой целью, если дрейф приводит меня в город, я заставляю себя произносить молитву вслух или, как минимум, шепотом. Выкрикивать ее было бы, пожалуй, чересчур, да это и неправильно с исторической точки зрения. В классических кодексах заклинаний есть несколько упоминаний о том, что их бормотали или нашептывали. Впрочем, одной из причин понижения голоса являлась «незаконность» заклинаний. Нам очень повезло, что мы живем в обществе, которое воспринимает магическую практику как эксцентричное, но не преступное занятие. Поэтому, хотя мы порой и сталкиваемся с неверием и неодобрением окружающих, нам не грозят стычки с вооруженными стражниками, пытающимися увести нас в тюрьму (если, конечно, в процессе размещения дефиксиона мы не нарушили какой‑либо из земных законов). Большинство наших ритуальных действий в данном случае являются ментальными. А для большинства наблюдателей данный ритуал – просто прогулка со случайными остановками и созерцанием грязных луж или полетов птиц. С другой стороны, дефиксион может потребовать от вас совершения чего‑то необычного и странного, возможно даже нелепого. Например, с одним дефиксионом я почувствовал потребность преклонить колена и пропеть молитвенный пеан молодому деревцу, росшему рядом с заброшенной парковкой. С другим – оставил приношение в виде леденца на пешеходном переходе перекрестка (оснащенного светофорами). Я рассчитывал на то, что люди проигнорируют столь странные действия, особенно если дело происходит в университетском городке.

Отправив дефиксион, я обычно возвращаюсь назад тем же путем, если, конечно, какие‑то знаки не указывают мне, что следует поступить по‑другому. В дрейфе вы не полностью контролируете ситуацию – об этом говорит и его название. Вы перемещаетесь по местности, отражающей астральный ландшафт, в который вы поместили свой дефиксион. Соответственно, в дрейфе вы можете найти указания на то, как осуществить свое желание. Однако важно не ждать подобных знаков и не думать о желании. Чтобы «не думать о белых обезьянах», я обычно повторяю про себя мантру – какую угодно. Но, если вам все же трудно переключиться, попробуйте Ом , традиционное санскритское слово, обозначающее совершенство творения. Можете напевать про себя имя подходящего божества или духа: Афродиты – для любовных дефиксионов, Гора – для дефиксионов защиты и правосудия.

Когда я прихожу на перекресток, то снова молюсь Двуликому Янусу, снова прохожу через портал, на этот раз – с намерением вернуться домой, а затем в течение нескольких секунд заземляюсь и центрируюсь. Заземление и центрирование, если говорить просто, заключается в осознании собственного тела и пространства внутри него, а также действия на него силы тяжести. Это способ убедиться в том, что вы существуете, все понимаете и находитесь в обычном состоянии сознания (что бы оно собой ни представляло). В таком состоянии я и возвращаюсь домой. По дороге я делаю над собой усилия, стараясь замечать тривиальные, земные вещи, не имеющие отношения к моей цели. И стараюсь удалить дефиксион из своей головы, как символически удалил его из этого мира.

Сложный ритуал, описанный выше, – лишь один из способов отправки дефиксиона. Мне удавалось добиваться такого же успеха, просто записывая свое желание на бумаге и помещая ее на алтарь. Однако вы можете взять предложенный здесь ритуал за основу и поэкспериментировать, упростив или, напротив, усложнив его. Что касается усложнений, то это могут быть определенные церемониальные приемы, такие как метод создания талисманов «Золотой Зари» или включение в магическое послание объектов природной магии: трав, камней и т. д. А кто‑то предпочитает обходиться без лишних сложностей: один мой друг создает дефиксионы, просто формулируя свое желание с максимальной точностью. По его мнению, чтобы добиться его исполнения, необходимо потратить какое‑то время на запись. В конце концов, имея четко сформулированное желание, он возвращается к своим делам, будучи уверенным в его осуществлении. У нас с ним есть одно общее правило, правило Зеро, которое гласит: «Если что‑либо – сложность ритуала, нехватка необходимых материалов и т. п. – в настоящий момент мешает вам выполнять магическую работу, откажитесь от нее». Проще говоря, если вам нравится сложный ритуал, который я описал выше, но у вас нет времени, чтобы его применять, – значит, вам надо от него отказаться и найти магические методы, более соответствующие вашему графику. Говорят, что Гете как‑то сказал: «Если вы можете сделать что‑то или мечтаете о чем‑то, начните сейчас! Отвага заключает в себе талант, силу и волшебство»[19].

 

Теория

 

В магии практика – это главное. Теория вторична. Магия – прежде всего вещь практическая, и дефиксионы это доказывают. Они предназначены для решения практических задач: победить врага, выиграть пари, привлечь возлюбленного, избавиться от нежелательного поклонника. Дефиксионы существуют параллельно с другой, более редкой формой магии, теургией, которая занимается достижением богоподобного состояния посредством общения с богами. В теургии, как мы увидим в последующих главах, есть своя привлекательность, особенно для мага, интересующегося языком, но именно в дефиксионах язык используется по своему магическому назначению, почти в чистом виде. Даже знаки, которые встречаются на табличках, возможно, были лишь чем‑то вроде «сверхъязыка», языка духов или богов. Так что дефиксионы являют нам однозначный пример языка, применяемого для магических целей на протяжении веков и, вероятно, до наших дней.

Несмотря на то что практика в магии важнее всего, сложно быть магом и при этом не интересоваться теорией. Человеку свойственно быть любопытным, люди любят свои теории. Мы убедились, что дефиксионы работают. Вопрос в том, почему они работают? От какого механизма зависит их влияние на мир в целом?

У древнего грека или римлянина, использовавшего дефиксионы, было четкое представление о механизме их действия. Все делают божества. Иногда люди почему‑то считают древних греков и римлян в вопросах религии этакими простаками, которые навоображали себе антропоморфных богов, занимающихся сексом с животными и т. п. И хотя человекоподобие греческих и римских божеств не следует недооценивать, у приверженцев античных религий все же были и более сложные представления о богах, в чем‑то схожие с теми, что существуют у многих современных индусов. Например, хотя боги эллинистической Греции были многочисленны и антропоморфны, философы‑неоплатоники воспринимали их как аспекты единого высшего божества. Стоики также считали всех богов составляющими сознания Зевса, которого чаще всего характеризовали как «огонь» и основополагающую реальность. Эта последняя теория удивительным образом напоминает идею Спинозы о Боге как первичной субстанции бесчисленных качеств (что, может быть, не так уж и странно, поскольку Спиноза был знаком с философией стоиков). Римляне вообще редко представляли своих богов человекоподобными, пока не начали контактировать с греками. Ранняя римская религия была анимистической – в ее основе лежало представление о том, что каждое природное явление имеет дух, или ноумен . Ноумены могущественных и важных природных феноменов становились богами. Бросить в колодец или в углубление в земле письмо означало попросить ноумен этого места сделать что‑то для вас в этом мире. В этом смысле дефиксионы имеют нечто общее с шаманской практикой: они действуют через духов природных стихий.

Более современное представление о магии основано на том, что вся она осуществляется посредством некой тонкой энергии. В своей наиболее материалистической форме эта теория предполагает, что есть энергия, не выявленная наукой, которая пронизывает всю реальность и которую мы можем перемещать своим сознанием. Соответственно, таблички – это талисманы, объекты, особым образом заряженные такой энергией для решения конкретной задачи. Послать дефиксион – значит отправить энергию работать в этом мире. Обратите внимание: достаточно заменить в этой цепочке понятие об энергии представлением о духах – и все вернется к первоначальной, шаманистической концепции работы дефиксионов. Отличие, конечно же, заключается в том, что в энергетической парадигме энергия исходит от самого человека. Я называю такое представление о магии современным, поскольку оно сформировалось под влиянием идей, возникших в Европе в XVIII веке. Например, сторонники данной парадигмы иногда говорят, что «все есть энергия», а натурфилософ XVIII века вполне мог бы сказать, что «все есть магнетизм». Существуют древние парадигмы, обладающие определенным сходством с энергетической. Так, идея маны, часто используемая в видеоиграх, принадлежит жителям Полинезии. Они верили, что каждая вещь во Вселенной обладает своим запасом маны (здесь можно констатировать сходство с идеей ноумена). Мана наделяет вещи властью и силой, внушает к ним благоговение. Если у человека много маны, он силен и удачлив. Человек может стать более удачливым, накопив ману при помощи определенных ритуалов поклонения или посредством магии. Правильным переводом слова мана, соответственно, является «личная сила». Термин энергия как метафорическое обозначение такого типа «личной силы» представляется мне вполне разумным и полезным в рамках описания магических процессов. Получается, что человек бросает дефиксион в колодец, поскольку тот обладает определенного типа маной и какая‑то ее часть отразится на его жизни.

С другой моделью, или парадигмой, объясняющей принцип работы дефиксионов, мне очень нравится работать – отчасти из‑за ее новизны, а отчасти потому, что она позволяет делать открытия, к которым я, возможно, не пришел бы, следуя иным концепциям. Информационная парадигма, как уже известно читателям моей предыдущей книги, – это модель, представляющая весь мир в виде системы переплетающихся друг с другом символов. Магия воздействует на эти символы, чтобы вызывать физические изменения. Можно представить себе этот мир как пену материи на гребне волны великого моря сознания, а наше маленькое сознание взаимодействует с этим морем, сообщая свои желания и вызывая изменения. Отправка дефиксиона – это материальный аналог магического акта, который заключается в посылании сообщения этому Вселенскому Разуму – подсознанию.

Понять, как осуществляется магическая работа, очень важно, однако, возможно, еще интереснее осознать, почему работает магия. Если мы понимаем, как работает магия, то можем усовершенствовать свои магические технологии, чтобы действовать все эффективнее. Конечно, возможно и даже вполне вероятно, что магия работает не одним‑единственным способом. Она, как и человеческая психика, работает по‑разному у каждого человека. Тот факт, что один маг добивается успеха, пользуясь одним методом, а другой – иным, доказывает верность этого предположения. Магия так же многолика, как и само человеческое сообщество. Тем не менее существуют определенные принципы и основы, которые мы можем открывать и изучать для повышения своих запасов маны или для более полноценного общения со своим подсознанием. Есть смысл в отправке дефиксионов, которую наши предки практиковали еще тысячу лет назад, но также есть смысл и в попытке понять, как мы можем усовершенствовать приемы древних и перейти на наш собственный, постмодернистский магический язык.



[1] Например, языки, называемые креольскими. Они, как правило, представляют собой смесь двух или более языков (это упрощенное описание данного феномена). Хотя словарный состав «креолов» часто образован двумя разными языками, сами они имеют очень простую грамматику, независимую от грамматик своих «родителей». Это указывает на то, что, в каком‑то смысле, она вырастает из некой глубинной, базовой, изначальной грамматики. – Примеч. авт.

 

[2] Идеограмма – основной знак идеографического письма, обозначающий какое‑либо понятие («дерево», «женщина», «добро» и т. д.), но не передающий фонетический состав, т. е. звучание слова (или слов), выражающего в языке данное понятие. Развитые системы идеографического письма были комплексными: помимо знаков‑идеограмм в них использовались знаки, обозначающие слоги или звуки. – Примеч. ред.

 

[3] То есть слоговому, от греч. syllaba «слог». – Примеч. ред.

 

[4] Кто‑то может возразить, что корейская система письменности хангул по сути является алфавитом, а значит, алфавит был изобретен дважды. Однако, поскольку корейский алфавит был разработан относительно недавно, причем людьми, знакомыми с самой идеей алфавита, я не уверен, что он действительно был «придуман» в том же самом смысле, в каком Секвойя придумал слоговое письмо чероки. – Примеч. авт.

 

[5] Это согласуется с более поздней египетской практикой, когда графические иероглифы первоначально использовались для религиозных и магических текстов, а для записи другой информации применялась их стилизованная, скорописная форма. – Примеч. авт.

 

[6] От лат. defigere «вколачивать, вонзать; прикреплять». – Примеч. ред.

 

[7] Платон. Федр.

 

[8] Феокрит. Идиллия II.

 

[9] Это выражение происходит от названия короткого рассказа У. У. Джекобса, опубликованного в 1907 году, где повествуется о том, как загаданное желание исполнилось самым неприятным и неожиданным образом. – Примеч. авт.

 

[10] Barrett, Francis. The Magus: A Complete System of Occult Philosophy. York Beach, ME: Samuel Weiser, 2000. Опираясь в основном на тексты Агриппы, Баррет собрал несколько магических алфавитов, которые использовались в XIX веке, а также ряд геомантических и алхимических символов, обладающих определенным сходством с более древними знаками. – Примеч. авт.

 

[11] Frater U.·. D.·. Practical Sigil Magic: Creating Personal Symbols for Success. St. Paul, MN: Llewellyn, 1990.

 

[12] Fries, Jan. Visual Magick: A Manual of Freestyle Shamanism. Oxford, UK: Mandrake, 1992.

 

[13] Определенный артикль, служебная часть речи в английском языке. – Примеч. пер.

 

[14] Hoffman, John George. Pow‑Wows; or, Long Lost Friend . 1820. Опубликовано в Сети по адресу: http://www.sacred‑texts.com/ame/pow/index.htm.

 

[15] Jarrett, R. H. It Works. Camarillo, CA: DeVorss & Company, 1976.

 

[16] Klauser, Henriette Anne. Write It Down, Make It Happen: Knowing What You Want – And Getting It! New York: Fireside, 2000.

 

[17] Художественное и политическое движение ситуационистов «Ситуационистский интернационал» имело анархическую направленность, было активно в середине XX века во Франции. – Примеч. авт.

 

[18] Grasso, Stephen. Beneath the Pavement, the Beast . In Jason Louv (ed.), Generation Hex. New York: Disinformstion, 2006.

 

[19] Гете никогда такого не говорил, но вполне мог бы. – Примеч. авт.

 

Далее...

Обновлено (16.02.2018 11:17)

 

Найти на сайте