Главная Говорение на языках


Магия. Говорение на языках

«Говорение на языках»: глоссолалия и «варварские» слова инвокации

Магия. Говорение на языках

 

Как я уже говорил в предыдущей главе, один из подходов к первоязыку – восприятие его во временном контексте: это язык, который исторически является максимально близким к появлению Homo sapiens. Другой подход – считать первичный язык близким к некоему изначальному «идеалу». Этот второй вариант можно считать платоническим. Он предполагает, что где‑то вне всех наших конкретных языков существует протоязык. Согласно философии Платона, этот идеал, или «форма» языка, проявляется во всех существующих языках, оставаясь достижимым, однако, лишь для рационального мышления и логики. Такую точку зрения на язык разделяют многие, если не все, лингвисты. Поддерживая теорию Ноама Хомского[1], они полагают, что в фундаменте всех человеческих языков лежит «универсальная грамматика». Эта грамматика не похожа на ту, которую мы учим в школе и которая гласит, что, например, «множественное число образуется добавлением – s ». Универсальная грамматика – это, скорее, набор «переключателей» в нашем сознании, которые мы приводим в ту или иную позицию, когда учим родной язык. Например, один из этих переключателей таков: «Помечается ли в моем родном языке множественное число существительных?» Для английского языка ответ на этот вопрос – «да». Для мандаринского диалекта китайского языка – «нет»[2]. Но сам переключатель есть в каждом языке, и он находится в определенном положении. Так, не существует языков, в которых бы прошедшее время глаголов отражалось на форме существительных, но нет и причины, по которой бы этого не могло быть вовсе. Такие правила языка, предположительно идущие от универсальной грамматики, называют лингвистическими универсалиями. Существование лингвистических универсалий – доказательство того, что все языки имеют схожую базовую грамматику, даже если ее проявления в реальности сильно разнятся.

Я определяю такой подход к языку именно как платонический, поскольку Платон утверждал, что для каждой вещи, существующей в нашем мире, есть идеальная форма, пребывающая в мире идеальном. К примеру (по ряду причин этот пример приводится многими), у нас имеется такая вещь, как кресло. Более того, в наше время можно найти всевозможные виды кресел: складные, шезлонги, мягкие с откидными спинками, бескаркасные. Однако все их мы называем креслами, признавая, что они обладают качеством «кресловости». Но где, спросил бы Платон, находится эта «кресловость»? Он предполагает, что она имеет первоисточник в мире форм, где существует форма кресла, отражением которой являются все кресла нашего мира. Существуют также, что гораздо важнее, идеальные формы красоты, истины, добра и т. д. Вот почему мы можем понять, что тот или иной поступок является добрым, не будучи способными дать определение добра или перечислить все возможные добрые поступки. Согласно Платону, мы рождаемся с пониманием этих форм, памятью, даваемой нам до рождения, а наше столкновение с не столь идеальными версиями форм в физическом мире пробуждает эту память. Мы можем прийти к пониманию форм и посредством чистого рационализма. Ближе всего к миру форм стоит математика. В частности, для Платона и других греческих философов примером идеала в реальности была геометрия. Например, мы можем определить правила для идеального треугольника, которые будут работать в реальности достаточно хорошо для того, чтобы предсказать форму актуализированного треугольника – скажем, нарисованного на песке. Но мы также понимаем, что наши идеальные правила, будучи примененными к реальным треугольникам, никогда не находят совершенного воплощения. С точки зрения Платона, треугольник, нарисованный нами на песке, как бы мы ни старались, никогда не будет равен идеальному треугольнику с суммой углов в 180 градусов[3]. Язык, в платоническом понимании, – это репрезентация в реальности идеала, который никогда не получает полного воплощения. Примечательно, что большинство ученых игнорирует теории Платона как устаревшие или ошибочные, но лингвистика их принимает. Или, точнее, лингвисты, сами того не осознавая, вновь пришли к идеям Платона. С магической точки зрения данная параллель с Платоном интересна потому, что многие магические течения обязаны своим развитием неоплатоникам. Неоплатоники полагали, что материальный мир – это результат прогрессивной последовательности манифестаций, происходящих из одного источника, обычно определяемого как Благо или Единое. Эта идеальная форма ведет к Разуму, который, в свою очередь, дает возможность проявиться Душе, а та – Природе[4]. Неоплатоники проповедовали форму магии, именуемую теургией, или «божественным деянием». Она предполагала обратное восхождение по цепи манифестаций при помощи символических аналогов – прямо к высшему началу. Таким образом, неоплатонизм оказал серьезное влияние на развитие каббалы, лежащей в основе большинства западных церемониальных магических школ.

Если мы хотим использовать неоплатоническое понимание реальности, чтобы достичь Единого – или Блага – посредством языка, то нам необходимо отыскать первоначальный язык. В предыдущей главе уже говорилось, что можно сделать это посредством либо откровения, либо реконструкции. Реконструкция в настоящий момент – тупиковый путь. Мы не можем реконструировать настолько древний язык: наш максимум – десять тысяч лет назад, тогда как история человечества, вероятно, насчитывает двести тысяч лет! Откровение же приводит нас к языкам типа енохианского, которые могут быть полезны в качестве магических, но не соответствуют первому человеческому языку. Так что наше стремление найти первую, идеальную форму языка наталкивается на необходимость изменить свое понимание первоязыка: этот изначальный язык будет не первым по времени появления, а ближайшим к идеальной форме. Попытки отыскать такой язык были более успешными, чем исторически ориентированные, если, конечно, верить имеющимся данным.

 

«Варварские» слова

 

Довольно легко найти примеры слов, которые, предположительно, более тесно связаны с исходной реальностью, чем наши повседневные языки. Многие из них – например, абракадабра – стали известны как магические слова, другие просто ставят в затруднительное положение ученых. Некоторые из этих слов являются очевидной транслитерацией[5] ивритских, иногда искаженных вследствие ошибок при переписывании. Но значительная их часть не имеет отношения к ивриту, равно как и к любому другому языку. Например, в одном классическом заклинании маг обращается к магической лампе со словами: иеу, иа, ио, иа, иоу [6]. Хотя иа может быть транслитерацией Иах, еврейского имени Бога, а иоу – транслитерацией Яхве, об этом трудно судить с уверенностью, и подобные выводы остаются лишь предположительными. Вероятнее всего, эти «варварские» слова не имеют значения как такового. Определение варварские в словосочетании варварские слова на самом деле означает «иностранные» с точки зрения носителей латинского и греческого языков. Такие слова считались исполненными силы лишь потому, что происходили из других языков и изначально казались непривычными и странными. Это и делало их заметными и «таинственными». В некоторых заклинаниях маги якобы даже говорят на персидском, хотя в действительности повторяют бессмысленные (с нашей точки зрения) наборы слогов.

Один из самых известных примеров заклинания, содержащего «варварские» слова силы, – это «обращение к богу», более известное как ритуал Нерожденного. Этот ритуал направлен на инвокацию бога «без начала» или «без головы» (акефалос ) с целью изгнания из человека некоего духа[7]. Он используется в магии, ориентированной на традицию «Золотой Зари», как инвокация широкого назначения. Однако Кроули модифицировал его в Liber Samekh, чтобы применять для инвокации Святого Ангела‑Хранителя. В этой модификации он дает толкование множеству пассажей из «варварских» слов, приписывая им значения, основанные на буквенном и звуковом символизме. Например, он определяет Ар как «О дышащее, струящееся Солнце», поскольку еврейская буква Алеф связана с воздухом, а буква Реш – с солнцем. В других случаях он опирается на прямой перевод: так, греческое слово iskhure, которое означает «могущественный, сильный», Кроули просто заменяет английской фразой: «Слушай меня, Могущественный и Нерожденный!»[8] Нет сомнений, что изначально эти слова не имели такого значения (конечно, за исключением слова iskhure ). Ар могло быть именем египетского или персидского божества или какого‑то духа, а могло вообще не иметь конкретного значения. Когда Кроули вносил свои изменения, он придавал форму бесформенным словам силы, и зачастую эта форма была непосредственно связана с его собственным направлением в магии. В этом нет ничего плохого, и многие люди считают Liber Samekh полезной книгой. Но с нашей стороны не мешало бы помнить о том, что придание каббалистического значения именам – это не исконная практика, а нововведение.

Среди ученых, изучающих «варварские» слова, распространено мнение, что это просто уловка, призванная приводить в замешательство клиентов мага. Однако есть определенные текстуальные доказательства того, что употребляющие их люди все же приписывают им определенные значения. Часто «варварские» слова называют «истинными именами». Представление о длинных цепочках гласных или бессмысленных наборах слогов как об «истинных именах» указывает на то, что «варварские» слова были не просто «по‑иностранному» звучащими фразами, но попытками постигнуть нечто изначальное – первоязык истинных имен.

Термин «варварские», описывающий эти слова, – намек на их изначальное предназначение. Они должны были быть непонятными, загадочными словами силы. Загадочность могла решить две задачи: во‑первых, окружить мага аурой таинственности в глазах клиентов; во‑вторых – и это наиболее важно, – поразить разум самого мага непонятными для него словами. Если вы когда‑нибудь слушали длинный разговор на неизвестном вам языке, то, вероятно, замечали, что пытаетесь сосредоточиться на элементах, которые можете понять: мимике, интонациях и т. п. Точно так же благодаря семантическому сдвигу при использовании «варварских» слов в инвокации мы получаем возможность обратиться к смыслам иного порядка. Слова, со всем своим содержанием, «кричат» громче, чем другие, более тонкие средства передачи смысла. «Бессмысленность» помогает пробиться сквозь «вопли» слов.

 

Глоссолалия

 

Один из способов добиться такой «бессмысленности» – проверенный временем метод глоссолалии, иногда называемый в христианской традиции «говорением на языках». Некоторые исследователи (в том числе и я) предполагают, что длинные цепочки гласных и псевдогреческие заклинания на самом деле были попытками записать глоссолалические высказывания. Одним из самых ранних доказательств того, что глоссолалия использовалась в религиозной и магической практике, является бормотание пифии, дельфийской жрицы, в ее предсказаниях. Бормотание пифии переводилось жрецами на «осмысленный» греческий, причем в стихотворной форме. Перевод бессмыслицы на язык смысла иллюстрирует потребность в промежуточном варианте между языком бога и языком жрецов. В христианской практике тоже бывали попытки «переводов» глоссолалии, трактовавших ее как сообщения и предсказания.

Лингвистический анализ глоссолалии показывает, что она не содержит ни лексической, ни грамматической информации. Язык, чтобы быть языком, должен иметь синтаксис (способы объединения слов в предложения), семантику (конкретные значения отдельных слов) и прагматику (способы использования слов в контексте и изменения их значений в зависимости от контекста). Если один из этих трех элементов отсутствует, мы говорим, что перед нами не язык (хотя данное утверждение не означает отсутствия информации в такого рода высказывании). Например, крики большинства животных обладают семантическим содержанием («еда здесь» или «опасность»), но им недостает синтаксиса, или грамматики. Собака может своим лаем сказать «опасность!», но не способна сообщить, что «опасность будет завтра». Получается, что в криках животных присутствует семантическое значение. Глоссолалия не язык, но она несет прагматическое значение. Прагматика в лингвистике – это изучение того, как язык взаимодействует с ситуативным контекстом. Например, фраза «Не могли бы вы передать соль?» в буквальном (семантическом) значении – это вопрос о вашей способности переместить солонку. Но из контекста ситуации мы на прагматическом уровне знаем, что если вы задаете человеку такой вопрос, то просто вежливо просите его передать соль.

Переводы глоссолалии, по крайней мере согласно одному исследованию[9], весьма противоречивы. Легко интерпретировать эти переводы как преднамеренный обман в религиозной практике. В качестве подтверждения такого объяснения выдвигают отсутствие в «оригинале» смысла, но, как показывает мой опыт, глоссолалия несет определенный смысл. Хотя эти звуки могут и не быть языком, они сопровождаются интонацией, жестами и имеют прагматическую направленность. Выявление в глоссолалии такого рода смысла не вполне корректно считать переводом. Точнее будет сказать, что человек конструирует значение, основываясь на прагматическом содержании и собственной интуиции и проницательности. Нахождение смысла не обязательно является обманом, а его создание во многом похоже на перевод с одного языка на другой. По сути, «перевод» фрагмента глоссолалии, то есть основанное на услышанных звуках конструирование смысла, – это то, что мы делаем, когда извлекаем смысл из чужого или даже из родного языка. В настоящем языке у нас больше информационных каналов (синтаксический, семантический и прагматический), тогда как в глоссолалии – только один канал, соответственно, большую часть значения мы должны реконструировать самостоятельно. Но в обоих случаях смысл конструируется в сознании на основе вербальных сигналов, а не передается с помощью языка самого по себе. Значение существует только в сознании.

Интересно отметить, что к числу скептиков относятся не только те, кто полагает, что глоссолалия бессмысленна. Некоторые христианские церкви пошли еще дальше и объявили «говорение на языках» делом рук сатаны. А на так называемом междисциплинарном религиозном веб‑сайте приводится одно из самых смехотворных заключений: «Было выяснено, что „говорение на языках“, практиковавшееся в различных христианских церквях и отдельными христианами, идентично языку заклинаний вудуистов, практикующих на самых темных континентах этого мира »[10] (курсив оригинала). Хотя вуду – это синкретическая религия, созданная в Северной Америке на основе верований африканских племен и христианства, мне было бы очень любопытно узнать, какой же континент наш автор считает «светлым». А если серьезно, ясно, что глоссолалия оказывает мощное воздействие на людей. Тот факт, что критики часто подвергают нападкам ее использование в других религиях (а таковых множество), по моему мнению, доказывает, что эта практика вновь и вновь открывалась «страждущими спасения» всех мастей.

Большинство людей, использующих глоссолалию в христианском или ином контексте, применяют ее для молитв в одиночестве или в узком кругу. Кому‑то может показаться странным соотнесение слова «молитва» с данным действом, поскольку молитва подразумевает донесение некой мысли до божества, а глоссолалия не содержит ни лексической, ни грамматической информации. Глоссолалия передает чисто прагматическое содержание, то есть информацию об эмоциональном состоянии человека и ситуативном контексте. Это способ молиться без умствований и рационального мышления. Ведь многие христиане заявляют, что вообще не могут эффективно молиться в традиционной манере, пока не начинают молиться «на языках», то есть посредством глоссолалии. Какую ценность для молящегося имеет молитва без содержания (или «значения» в традиционном смысле, то есть без информации, которую можно расшифровать точно)? Эффект прагматического, но лишенного семантики общения выявить нетрудно, поскольку существует множество подобного рода высказываний, которые люди ежедневно используют для достижения определенных целей.

Эти коммуникации, в которых отсутствует семантика, иногда называют фатическими или пресимволическими. В их число входят этикетные выражения, такие как «Доброе утро» и «Как дела?», а также банальности вроде возгласа «Осторожнее!», когда кто‑нибудь спотыкается. В них важно не семантическое содержание, которое может быть нулевым, но прагматическая и эмоциональная составляющие. Например, выражение «Доброе утро!» на самом деле означает: «Я вижу вас, знаю, какое сейчас время дня, и отношусь к вам дружелюбно». Вопрос «Как дела?», если, конечно, он не произнесен с особой интонацией, подразумевающей, что ответ должен быть буквальным, обычно означает: «Я вижу вас и настроен по отношению к вам дружелюбно». Возглас «Осторожнее!», прозвучавший после того, как кто‑то споткнулся или ушибся, явно не может быть предостережением от подобных действий в будущем, зато у него есть прагматическое содержание: «Ваша боль и ваше смущение вызывают у меня сочувствие, если бы я мог, то предотвратил бы это». С. И. Хаякава, который занимается философией языка, по поводу ритуальных высказываний, почти не имеющих семантического содержания для аудитории (такова, например, латинская месса или санскритские мантры), пишет следующее: «Какую пользу приносят нам ритуальные высказывания? Они подтверждают социальную сплоченность»[11] (курсив оригинала). Казалось бы, молитва «на языках», совершаемая в уединении, противоречит мысли Хаякавы о том, что предназначение ритуального языка заключается в создании общности. Если, конечно, не принимать во внимание связь, которую человек устанавливает между самим собой и божественным началом во время молитвы. Одно из преимуществ глоссолалии в создании такой общности, как указывает Хаякава, состоит в том, что пресимволический язык имеет эмоциональное, а не интеллектуальное содержание. Это способ передачи эмоций без необходимости их анализировать или пояснять.

Христиане – не единственные, кто пытался установить связь с Богом при помощи глоссолалии. Тунгусские шаманы порой невнятно бормочут во время ритуалов, заявляя, что это другой язык, на котором говорит их удха, дух‑помощник. Иногда они утверждают, что говорят по‑китайски или по‑монгольски, – в этом случае связь устанавливается не просто с удха, а с его родиной[12].

 

Техники глоссолалии

 

Что происходит, когда мы «говорим на языках»? Единственный способ это узнать – попробовать. Техник существует множество, и, хотя глоссолалия применяется в разных культурах, легче всего получить инструкции у представителей нашей культуры, которые используют «говорение на языках» наиболее часто, – у христиан‑пятидесятников. Прежде чем углубиться в предлагаемую ими методику глоссолалии, я бы хотел обсудить некоторые деликатные вопросы, возникающие в связи с заимствованием христианской техники для описания практики, которую многие христиане могут осуждать (а именно – магии).

Заимствование любой культурной практики, особенно связанной с религиозными убеждениями, – довольно щекотливое дело. Так, некоторые коренные американцы недовольны тем, что белые люди заимствуют их традиции, не понимая их в полной мере или не имея должного посвящения. Точно так же и кого‑то из христиан может оскорбить использование глоссолалии вне религиозного христианского контекста. Христиане‑пятидесятники воспринимают «говорение на языках» как подтверждение божественной благодати и как дар Святого Духа, одной их трех ипостасей Господа. Если это делает некрещеный человек (такой как я), они могут счесть это насмешкой или даже сатанинским искушением. Однако глоссолалия встречается по всему миру и в самых разных культурных контекстах. Она относится к числу повсеместно распространенных духовных техник. Следовательно, у нас есть полное моральное право использовать ее по своему выбору – при условии, что мы не будем делать этого в контексте христианского «говорения на языках». Моральная проблема возникает, когда мы получаем инструкцию по применению данной техники у тех, кто воспринимает ее не как технику, а как сакральную практику.

Изучение техники без вторжения на собственно духовную территорию может кого‑то успокоить, а кого‑то, наоборот, взбесить. Кто‑то спросит: зачем утруждать себя, успокаивая христиан? Для оккультного сообщества, как я заметил, характерно недоверчивое или неприязненное отношение к христианству и христианам. Я категорически не согласен с подобным подходом, отчасти потому, что не воспитывался в христианских традициях и не имею личностной привязки к религии, а отчасти по другим, более рациональным причинам. С уважением относиться к кому‑либо, даже не будучи уверенным в том, что уважение будет взаимным, – значит вести себя по‑настоящему вежливо. Человека, который уважает только себе подобных или себя самого, нельзя считать вежливым, – он страдает нарциссизмом. Безусловно, есть христиане, не одобряющие магию, язычество и многие другие вещи, но есть и такие, которые никого не осуждают. Я даже знаю некоторых христиан, практикующих магию! Немедленно заклеймить кого‑то и исключить из своего социального круга – все равно что унизить самого себя. Стало быть, я приложу все усилия к тому, чтобы описывать христианскую технику глоссолалии без какого‑либо пренебрежения.

Христианская техника достижения глоссолалии интересна смешением автоматизма (это нечто напоминающее приемы поэтов‑сюрреалистов начала ХХ века) и осознанного побуждения. Обвинения в фальсификации беспочвенны – здесь возникает вопрос, что именно фальсифицируется? Имитируется беглое воспроизведение звуков? Бегло воспроизводить звуки – значит бегло воспроизводить звуки. Некоторые люди, выражаясь словами одного знакомого христианина, «стартуют рывком», преднамеренно, сознательно воспроизводя беспорядочные сочетания слогов. Других охватывает какое‑то физическое ощущение. Один христианин описывал, как его нечто буквально «охватывает», и пояснил, что он чувствовал себя так, словно его завернули в покрывало перед тем, как он начал говорить. А иногда, рассказывал тот же человек, он чувствовал электрические покалывания на лице, губах, в горле и в области верхней челюсти. Такой телесный опыт очень интересен. Возможно, эти ощущения имеют что‑то общее со спонтанными экстатическими движениями, которые в йоге иногда называют крийя. Глоссолалия у христиан‑пятидесятников иногда сопровождается непроизвольными телодвижениями: вскакиванием, размахиванием руками, падениями (вспомните выражение «убитый в духе»). Важно отметить, что некоторые христиане молятся «на языках» спокойно, без всяких экстатических телодвижений. Представление о том, что люди непременно должны кататься по полу и вопить, – это во многом стереотип.

Ларри Кристенсон в своей книге о глоссолалии описывает, каким образом можно обрести дар «говорения на языках» в христианском контексте. Важно помнить, что для определенного типа христиан «говорение на языках» – это дар, а не просто техника, а значит, Бог наделяет говорящего благодатью. Соответственно, первый шаг – помолиться о получении дара, выразить горячее желание и готовность «говорить на языках». Кристенсон уделяет этому методу немало внимания и в конечном итоге утверждает, что в ходе молитвы необходимо на время замолчать с твердым намерением не говорить на каком‑либо из известных языков. В этот момент, имея четко сформулированное желание, молящийся открывает рот и начинает говорить громко и уверенно. Кристенсон отмечает, что новичок может начать с произнесения слогов, которые приходят ему в голову, а затем позволить потоку звуков полностью захватить его. Исследователь также говорит о том, что конечная цель – плавный поток слогов, «в котором слова диктуются не разумом, а духом»[13]. Кристенсон обращается и к вопросу фальсификации, или имитации, «говорения на языках». Он предполагает, что тревоги по поводу фальсификации, по крайней мере отчасти, объясняются соблазном уйти от практики. И человек может их преодолеть ради обретения уверенности в том, что Бог желает, чтобы верующий проявил дар «говорения на языках», а потому готов этот дар ему ниспослать. Вероятно, такая уверенность необходима, чтобы снять вопрос о «слишком легкой», простой практике. Кристенсон отмечает, что мы часто представляем себе «говорение на языках» как нечто приходящее к верующему помимо его воли, хотя нередко человек сам просит об этом даре.

Метод «говорения на языках» в чем‑то схож с автоматизмом, практикуемым в художественном течении, известном как сюрреализм. Хотя слово сюрреалистический означает «фантастический», «причудливый», свою задачу сюрреализм видел в создании гармоничного искусства посредством непроизвольных движений. Так что термин относится скорее к методу, нежели к содержанию (хотя оно тоже может быть предметом рассмотрения). Сюрреалист берет необходимые художественные материалы и позволяет событиям развиваться, осознанно их не направляя. Так, например, художник может забрызгать холст краской, а потом подкорректировать брызги, создав из них образ. Или подержать холст над огнем, чтобы на нем появились пятна копоти, а затем, следуя образовавшимся линиям, создать образ. Писатели разработали метод свободного, или автоматического, письма, точнее, позаимствовали и видоизменили технику, применявшуюся в спиритуализме начала XX века. Этот метод заключается в быстром письме, которое не является результатом сознательной деятельности пишущего. Он по‑прежнему используется некоторыми педагогами, поскольку помогает ученикам преодолеть предубеждение против письма и неуверенность в себе. Однако сюрреалист применял технику для создания художественных произведений – и сюрреалистические тексты порой оказывались причудливыми и фантасмагорическими, а иногда – язвительными, остроумными или забавными.

Сюрреалистическая школа перформанса, когда поэт издает на сцене некие звуки, также имеет отношение к методам достижения глоссолалии. Эта школа поэзии, если ее можно так назвать, подразумевает нечленораздельное бормотание и издавание автором животных звуков. Конечно, такой перформанс никогда не был особенно популярным, отчасти потому, что во многом был чужд социуму и не имел корней в культурном контексте – в отличие от глоссолалии, действительно укорененной в той среде, где она используется. Метод такой спонтанной сюрреалистической композиции основан на предварительной подготовке сознания. Поэт очищает свой ум, внутренне пробуждает свои эмоции и физические потребности и «говорит» с их помощью, без использования языка. Обратите внимание, что данный метод – простое открывание рта, когда намерения что‑либо сказать на известном языке нет, а стремление говорить есть – это точная мирская копия «говорения на языках», как его описывает Кристенсон. Он утверждает, что слова идут не от разума, а от духа, а поэт считает, что его звуки исходят не от разума, а от эмоций или от тела. Интересно, кстати, что в обоих случаях создается дихотомия. Но если в христианстве это дуализм «разум – дух», то у сюрреалистов – «разум – тело». Создавая собственную космологию, маг может выбрать вариант с трехчастным делением (дух, разум и тело), сделав тем самым глоссолалию подходящим орудием для установления связи разума и с духом, и с телом.

Как из сюрреалистической, так и из христианской методики мы можем позаимствовать простые рекомендации для магического использования глоссолалии. Конечно, эти рекомендации несколько отличаются от христианского варианта «говорения на языках», поскольку я предлагаю для магического применения не «говорение на языках» как таковое, а глоссолалию, которая обладает теми же преимуществами, но может использоваться для решения более широкого круга задач. Процедуру можно разбить на три этапа.

Подготовка. Один из плюсов глоссолалии заключается в том, что она хотя и не требует обязательного погружения в глубокий транс, в то же время помогает в него войти. Так что подготовка очень проста: молитва или формулировка желания, несколько глубоких вдохов и самосозерцание.

Молчание. В течение какого‑то времени не говорите ничего и примите твердое решение, что вы не станете разговаривать на известном языке, а будете использовать первоязык своего тела или духа. Если вам удастся сделать молчание полным, то есть прекратить внутренний диалог с самим собой, то, возможно, глоссолалия придет быстрее. Но если это у вас не получится – не огорчайтесь, я по опыту знаю, что сама глоссолалия помогает остановить внутренний диалог.

Речь. В какой‑то момент из тишины начнут появляться звуки – откройте рот и позвольте им выйти, даже если вам кажется, что вы их просто придумали. Я заметил, что существует эффект «спускового крючка», когда всего несколько слогов порождают нечто большее и очень скоро из уст начинает литься длинный поток звуков. Говорите так, как если бы вы произносили реальные слова, с реальной интонацией и с реальными жестами и мимикой. С лингвистической точки зрения интересно еще и такое впечатление, когда кажется, будто поток звуков разбит на интонационные единицы, которые являются единицами информации в лингвистическом смысле. Это факт: бессмысленные звуки содержат информацию, которой сознание пытается придать форму, как оно делает это с нашими повседневными информативными высказываниями.

С этого момента события могут развиваться по‑разному. В заключение рассмотрим несколько вариантов применения глоссолалии в магии. В христианстве говорение на языках однозначно ориентировано на установление более близких отношений с Богом. Кристенсон пишет, что ее также можно использовать для молитвы в ситуациях, когда у вас не находится слов или вы не знаете, о чем молиться. В шаманских культурах глоссолалия часто применяется для установления связи с духами за счет «говорения на их языке». Очевидно, что одна из главных задач глоссолалии – укрепление отношений с Иным посредством отдаления себя от человеческого смысла. Говорящий на языках сам становится Иным, принимая бессмысленность своих высказываний. С магической точки зрения мы можем рассматривать такой вариант применения глоссолалии в первую очередь в связи с инвокацией.

 

Инвокация

 

Инвокация – это призыв в наше сознание некой внешней сущности, обычно ангела или божества. Она стала частью некоторых религий, включая харизматическое христианство, сантерию и другие. Инвокация также является важным элементом магической традиции, известной как теургия (в переводе с греческого «божественное деяние»). В западной церемониальной магии обычной является процедура, которая заключается в отождествлении себя с богом при помощи ряда заклинаний‑инвокаций. Эти заклинания ослабляют в человеке чувство «Я», или эго, и позволяют другому сознанию овладеть человеком или, как чаще говорят, «снизойти» на него. Благодаря этому шаманы могут, например, проходить сквозь огонь, переносить сильный мороз, исцелять больных и т. д. Христиане‑харизматы, «исполненные Святого Духа», пророчествуют, испытывают экстаз и также занимаются целительством. Овладение некоторыми качествами духовных существ позволяет магам творить чудеса, ассоциируемые с данными существами; кроме того, они переживают изменения в собственном сознании.

Глоссолалия приносит конкретную пользу инвокации, поскольку помогает остановить внутренний диалог. Я понял, что эффект молчания полезен для большинства магических работ. Мы постоянно поддерживаем свою идентичность посредством внутреннего диалога. Останавливая его, человек позволяет заявлять о себе другим составляющим своей личности или даже приглашает в свое сознание внешние сущности. Прекратить внутренний диалог не так‑то просто, но, если вам это удалось, эффект будет обязательно. Во многих религиях, где применяется инвокация, активно используется и глоссолалия. Часто она приходит, когда верующий уже «оседлан», как говорят вудуисты. Но, как я подозреваю, иногда она используется и для вхождения в данное состояние. В какой‑то момент у человека появляется чувство, что он не контролирует поток речи, и с этого момента принятие внешнего сознания почти неизбежно.

 

Эвокация

 

Эвокация – вызов духа или духовной сущности во внешнее пространство. В западной магии это чаще всего треугольник, магическое зеркало или кристалл, хотя существуют и другие варианты. Вербальный элемент эвокации – заклинание, в котором маг перечисляет свои достижения, рассказывает мифологические истории, чтобы укрепить свой авторитет, и тем самым формирует ментальную связь с духом. Многие из таких заклинаний включают в себя длинные цепочки «варварских» слов, а Кроули заходит еще дальше, заменяя традиционные эвокации заклинаниями, составленными на енохианском наречии. Другие маги для установления своей власти используют ритуал Нерожденного, уже упоминавшийся в связи с инвокацией. Глоссолалию применяют немногие, хотя, если сравнивать ее с традиционными формулами, последние уступают ей по целому ряду параметров. Во‑первых, многие эвокации составлены в рамках иудео‑христианской традиции, и магам, которые не являются христианами, они не всегда подходят. Во‑вторых, традиционные эвокации основываются на прочном мифологическом фундаменте христианского Писания и апокрифов. Я очень сомневаюсь, что для тех, кто не занимался серьезным изучением Библии, такие эвокации имеют большую символическую ценность. В‑третьих, это длинные, монотонные и агрессивные тексты, в которых духа снова и снова увещевают прийти, а если он не дает о себе знать, то всю эвокацию повторяют с самого начала дословно. Дональд Майкл Крейг отмечает, что, в отличие от других типов повторения, направленных на достижение риторического или поэтического эффекта, такое повторение эвокации – это молчаливое допущение возможности ошибки[14]. Хотя вполне вероятно, что того времени, что длится эвокация, духу не хватает, чтобы прибыть, а магу – чтобы его увидеть.

Преимущества глоссолалии перед традиционными формами эвокации столь же многообразны. Во‑первых, глоссолалическое говорение вводит говорящего в транс, в какой‑то степени уменьшая потребность в присутствии духовидца. Дело в том, что в традиционной эвокации для общения с духом часто привлекается духовидец, а маг проводит церемонию[15]. Маг читает текст или произносит его по памяти и сосредоточивается на соответствующих символах, а духовидец впадает в транс. Однако благодаря глоссолалии необходимость в осознанных действиях мага отпадает, и он сам может погружаться в транс и выступать в качестве духовидца. Во‑вторых, глоссолалия, в отличие от обычной эвокации, не имеет структуры, предполагающей запланированное окончание. Напротив, глоссолалию можно произносить в течение длительного времени с большей легкостью, чем осмысленную речь, поскольку она воспроизводится на бессознательном уровне. В‑третьих, глоссолалия культурно нейтральна. Ее может использовать как христианский, так и языческий маг, и никому из них не придется поступаться своими убеждениями.

Мой собственный опыт использования глоссолалии вместо обычной эвокации говорит о том, что она дает свободу, которой нет в эвокационных техниках. Для подготовки не требуется заучивания и большой организационной работы. Кресло, кристалл, простой ритуал изгнания перед созданием круга и печать, нарисованная на листе бумаги, – вот и все, что необходимо для начала церемонии. И сама церемония становится короче. Я отмечаю гораздо более быструю реакцию духов и вижу более четкий ментальный образ каждого из них. Правда, бывает немного труднее вернуться к обычному языку, чтобы спросить духа о чем‑то после эвокации. Но для меня преимущества перевешивают этот недостаток, и в настоящее время я провожу большинство эвокаций при помощи глоссолалии. На глоссолалии можно было бы проводить всю эвокацию, но мне проще начинать с нормальной речи – как правило, с молитвы «отцу ворот» Янусу и короткого обращения к духам и ангелам, управляющим тем духом, которого я собираюсь вызвать. Такой подход несколько упрощает возврат к обычному языку после глоссолалии. Конечно, можно входить в глоссолалию и выходить из нее, как того требует ситуация, используя ее для углубления транса, а осознанное заклинание – для фокусировки ума. «Скольжение» на грани двух типов речи может быть очень эффективным.

 

Волшебство

 

Волшебство – это использование магии для непосредственного воздействия на мир. Например, создание и активация сигила для какой‑то цели – тип волшебства. Как я уже говорил, одна из самых сложных задач – поддерживать состояние «не нужно/не имеет значения», сохранять отрешенность от проблемы после окончания ритуала. Чтобы магия работала эффективно, сознание должно в какой‑то степени от нее отстраниться, по крайней мере после самого акта волшебства.

Глоссолалия полезна для волшебства остановкой внутреннего диалога. «Забыть» предназначение и цель заклинания – сложнейшая магическая задача, и лишь немногие могут предложить нам способы ее решения. Один из них – проводить ритуал изгнания всякий раз, когда возникает «запретная» мысль. Однако очень навязчивые мысли – о вещах, которых нам хочется, – возникают столь часто, что было бы непрактично останавливаться и проводить изгоняющий Малый ритуал Пентаграммы всякий раз, когда мы вспоминаем о цели. Кто‑то отвлекает себя другими приятными мыслями, но это работает лишь в том случае, если такие мысли более привлекательны, чем фантазия об исполнении вашего желания. Чтобы остановить разговор с самим собой, пробуждающий жажду результата, можно использовать глоссолалию – про себя или вслух.

Например, создав и активировав сигил для получения дополнительного дохода, я могу в течение дня поймать себя на следующих мыслях: «Будет здорово, когда я получу деньги! Только бы заклинание сработало!» Ни одна из этих мыслей не приносит пользы, поэтому можно заставить себя подавить их «ударом» глоссолалии. Если глоссолалия как техника для вас внове, то, скорее всего, вам придется делать это вслух, но со временем вы научитесь приглушать ее, чтобы не вызывать изумленных взглядов, находясь, например, в чикагском метро[16]. Вы поймете, что это довольно сложно – вести два разных монолога одновременно, и глоссолалическое высказывание, являясь уникальным и необычным, вероятно, будет сильнее привлекать ваше внимание, нежели жажда результата. Можно продолжать глоссолалию до тех пор, пока вы не найдете более интересную тему для разговора с самим собой, а к тому времени жажда результата будет изгнана из вашего сознания – по крайней мере, до некоторых пор.

Другой вариант использования глоссолалии в магии – погружение в транс, или гнозис. Гнозис – это состояние сознания, в котором внутренний монолог прекращается. Многие маги считают данное состояние полезным для внушения, а также для дивинации. Человек часто выходит из гнозиса с прозрением, касающимся решения какой‑либо проблемы, а иногда и с пророчеством. Большинство техник достижения гнозиса предполагают либо убаюкивание сознания до состояния относительного покоя, либо моментальное шоковое погружение в тишину. Тормозящие методы основаны на гипнозе, медитации и медленных повторяющихся движениях. Возбуждающие техники включают в себя оргазм, сильную боль или быстрые танцы до изнеможения. Некоторые авторы описывают и третий метод, хемогнозис, требующий применения наркотиков. Глоссолалия может быть как возбуждающей, так и тормозящей, в зависимости от скорости, интенсивности, тона голоса и т. д. Во многом схожая с физическим движением (коим она, конечно, и является – двигаются губы, язык и диафрагма), глоссолалия в некоторых случаях проходит мягко, погружая сознание в состояние покоя, в других – интенсивно, посредством шока заставляя сознание замолчать. Более того, как и физическое движение, глоссолалия может начинаться медленно, а затем доходить до экстатического пика, или наоборот – в зависимости от желаемого эффекта. В отличие от оргазма, популярной, но очень ограниченной техники, и хемогнозиса, глоссолалию можно повторять через короткие промежутки времени, постепенно наращивая ее интенсивность. А затем – интернализировать желание при помощи сигилизации или какого‑то другого метода, чтобы достичь второго пика гнозиса с целью ввести желание еще глубже в сознание.

Я обнаружил, что следование одного гнозиса за другим или сочетание разных типов гнозиса может иметь эффект усиления. Например, достижение возбуждающего гнозиса прямо во время тормозящего повышает интенсивность первого. Погружаясь вскоре после одного гнозиса в следующий, вы можете очистить сознание от первоначального намерения, а предваряя интернализацию сигила – подготовить для нее почву. Некоторые описывают технику сигилизации как «сожги и забудь», но я бы поправил эту формулировку: «сожги и сожги, чтобы забыть». Глоссолалия – эффективный и гибкий инструмент, с помощью которого можно зажечь мягкий согревающий огонь или вызвать сильный грохочущий взрыв – все зависит от конкретного случая. Вы можете комбинировать глоссолалию с другими способами достижения гнозиса – например, с оргазмом или болью – или сопровождать ею самогипноз[17].

 

Смысл

 

Глоссолалия как магическая техника заставляет задаться вопросом, что мы понимаем под «смыслом», и требует хотя бы краткого объяснения того, как он взаимодействует с информацией. Хотя, насколько я знаю, никто не вывел математического уравнения смысла[18], мы все‑таки можем сделать кое‑какие примерные и очень общие выводы, которые магу будет полезно знать. Помимо всего прочего, магия не наука. Если бы это было так, мы бы и называли ее «наукой».

Мы знаем, что для небольших сообщений, содержащих мало информации, действует правило: объем смысла увеличивается с увеличением объема информации. Например, слово the (в английском языке – служебная часть речи, определенный артикль) содержит мало информации и мало смысла. В слове banana (банан) – намного больше информации и намного больше смысла (оно обозначает конкретный вид фрукта). На основе этих данных мы можем решить, что смысл и информация – это одно и то же. Но на каком‑то этапе смысл начинает «отставать» от информации, а в определенный момент – уменьшаться по мере увеличения ее объема. Например, у двусмысленного высказывания одновременно существует два смысла, и невозможно определить, что же оно означает на самом деле. Слово unbuttonable [19] означает «непристегиваемый» или «отстегиваемый»? Более того, когда количество информации резко возрастает, смысл почти совсем исчезает – взять хотя бы невероятный объем информации, доступной во всемирной глобальной сети Интернет. Подавляющая ее часть бессмысленна просто потому, что ее слишком много. Фактически «шум» – это когда информации слишком много для того, чтобы из него можно было извлечь смысл. Представьте себе переполненный ресторан, где множество людей говорят одновременно. Это информационно насыщенная среда, но в ней становится все труднее выстраивать смысл из хаоса.

Получается, что смысл с определенного момента идет на убыль, если подразумевать под смыслом то, что мы извлекаем из тела информации и решаем выделить, подчеркнуть. Бывает так, что один человек извлекает смысл там, где другой заметить его уже не способен. Вот почему маг может взглянуть на случайный расклад карт Таро и обнаружить в нем смысл, а христианин‑пятидесятник – послушать бессмысленную информацию, выдаваемую говорящим на языках, и свести ее, по меньшей мере, к одному значению. В примере с unbuttonable, выбирая одно из значений, мы сужаем слово до одного смысла, но исключать второе значение полностью у нас необходимости нет, в отличие от ситуации со словом inflammable, которое используется в значении «способный воспламениться». Приставка in‑ имеет, однако, два возможных значения: усиления и отрицания, – поэтому многие люди считали, что слово inflammable означает «неспособный воспламениться». Очень важно четко определить это различие! Кто‑то скажет, что настоящее значение – первое, но на самом деле слово имеет то значение, которое человек ему приписывает. Посылая сообщение, содержащее данное слово, я имею в виду «осторожно!», но вы можете решить, что оно означает «не беспокойтесь». Мы решили эту проблему, придумав новое слово – flammable («воспламеняемый»), которое уже никто не сможет неправильно интерпретировать.

Я уже говорил, что глоссолалия не лишена информации, – просто она содержит информацию прагматическую и эмоциональную, а не семантическую. Также она не лишена и смысла – напротив, в ней так много смыслов, что можно извлекать из глоссолалии разные, порой противоречащие друг другу сообщения. Многие ученые считают этот факт доказательством того, что глоссолалия «ничего не значит». Но на самом деле все как раз наоборот. Она значит так много, что из ее информационного потока можно извлекать многочисленные, абсолютно правильные смыслы. Она звучит для нас как ахинея, поскольку каждый богатый смыслом поток информации звучит как шум. (Не удивляйтесь: это и есть шум. Шум – просто нежелательная или не поддающаяся расшифровке информация.)

Если бы Вселенная могла с нами говорить, то это звучало бы как глоссолалия или шумы. Любое такое сообщение содержало бы больше смысла, чем мы способны расшифровать. И нам бы потребовалась сверхъестественная помощь, чтобы решить, какую часть этого смысла можно отбросить. Но, даже полагаясь на Божественную благодать или на свой высший гений, руководящий процессом «фильтрации», мы должны понимать, что другой человек может отбросить какое‑то другое значение. Я думаю, что если Вселенная на самом деле общается с нами (а я уверен, что она это делает), то ее сообщения содержат, по крайней мере в первоначальном виде, все возможные смыслы. На что это похоже? На что‑то, чем легко пренебречь как тарабарщиной, совпадением или шумами. Один из способов научиться расшифровывать такие шумы – принять участие в их передаче и время от времени позволять себе становиться устами для бессмыслицы.



[1] Вероятно, Хомский более известен большинству читателей как политический теоретик, писавший об анархизме и либертарианстве. Однако по специальности он лингвист, а его теории во многом определили современное состояние науки. Будучи довольно противоречивыми, они тем не менее принимаются во внимание даже теми, кто с ними не согласен. – Примеч. авт .

 

[2] На самом деле есть два переключателя: один для существительных, обозначающих людей, другой – для остальных существительных. В языках, где множественное число не маркируется для большинства существительных, существительные, обозначающие людей, имеют маркировку. Например, в мандаринском диалекте есть суффикс множественного числа – men, который присоединяется только к существительным, обозначающим людей. – Примеч. авт .

 

[3] Из‑за неровной поверхности, толщины линии и других несовершенств у большинства треугольников в реальном мире сумма углов на самом деле превышает 180 градусов. Иначе говоря, большинство реальных треугольников в строго техническом смысле вообще не является треугольниками. – Примеч. авт.

 

[4] Godwin, David. Light in Extension.

[5] Транслитерация – письменная побуквенная передача слова одного языка с помощью алфавита другого. – Примеч. ред.

 

[6] Griffith, F. Ll. and Thompson, Herbert. The Demotic Magical Papyrus of London and Leiden. New York: Dover, 1974 [1904]. Онлайнвесрия: http://www.sacred‑texts.com/egy/dmp/dmp19.

[7] Godwin, David. Light in Extension, 82.

[8] Liber Samekh: Theurgia Goetia Summa Congressus Cum Daemone. In Magick: Liber Aba: Book 4. Boston: Weiser, 1998. Онлайнверсия: http://www.hermetic.com/crowley/libers/lib800.html.

[9] Speaking in Tongues. Опубликовано в Сети: http://www.religioustolerance.org/tongues1.htm.

 

[10] Glossolalia in Contemporary Linguistic Study. Metareligion? http://www/meta‑religion/com|Linguistics|Glossolalia|contemporary_linguistic_study/htm

[11] Hayakawa, S.I. Language in Thought and Action, 61.

[12] По всей видимости, считается, что духи удха могут приходить из другой страны. Однако я, как лингвист, сомневаюсь, что шаманы действительно говорят на заявленных языках, хотя для полной уверенности в этом мне нужно больше фактов. С магической точки зрения, конечно же, не имеет значения, насколько такие заявления соответствуют действительности, если ритуал проходит успешно. См.: Sarangerel. Chosen by the Spirits: Following Your Shamanic Calling. Rochester, VT: Destiny Books, 2001. – Примеч. авт.

[13] Christenson, Larry. Answering your Questions About Speaking in Tongues. Minneapolis: Bethany House, 2005 [1968], 126.

[14] Kraig, Donald Michael. Modern Magick: Eleven Lessons in the High Magickal Arts. St. Paul, MN: Llewellyn, 1988.

 

[15] Дональд Майкл Крейг предлагает проводить эвокацию с участием двух человек, такой же метод разработал и Джон Ди. Эта методика уходит корнями в традиции Древней Греции и Персии. – Примеч. авт.

 

[16] На самом деле теперь я думаю, что можно провести в чикагском метро даже Большой ритуал Пентаграммы, и никто не будет на вас изумленно смотреть. – Примеч. авт.

 

[17] Если вы практикуете сексуальную магию и начинаете «говорить на языках», то у вас должен быть понимающий партнер. – Примеч. авт.

 

[18] Проблема отчасти заключается в том, что смысл сложно ввести в действие. В качестве варианта я бы хотел предложить такое рабочее определение: «Смысл – это процентная доля сообщения, правильно декодированная получателем». Конечно, это определение бесполезно с научной точки зрения, поскольку в нем присутствует некая двусмысленность. Любая попытка выяснить, было ли сообщение декодировано правильно, предполагает два акта коммуникации (один с отправителем и один с получателем), каждый из которых неизбежно подвергается шумовому искажению, а значит, требует еще двух коммуникативных актов – и т. д. – Примеч. авт.

 

[19] Глагол unbutton, от которого образовано прилагательное unbuttonable, означает «расстегивать» и «отстегивать». Двусмысленность создает приставка un‑, образующая глаголы со значением, обратным значению основы. – Примеч. пер.

 

Далее...

Обновлено (27.02.2018 13:58)

 

Найти на сайте